Глава 20

- Я посижу с Есей, не волнуйся, - приговаривает Паулина, зажигая церковную свечу и подливая маме еще терпкого красного вина. – Брат с собственных виноградников привез. Вино его винодельни! – гордо добавляет. - Какие у тебя братья шикарные. – Мама пригубила. – Приятное послевкусие. Восторг! - Ну что, с тобой сходить или ты сама? – Паулина мягко давит. - Сама! – машет рукой мама. Смотрит на Есению, что снова занята с планшетом. Что-то рисует, внученька… Талант! - Тогда поторопись! Скоро полночь! Все взяла? - Да. И золото, и серебро даже. Все туда положила, - мама кивает на холщовый мешочек. - Отлично. Закопаешь и через три ночи заберешь. А я пока молитвы почитаю. Иди, ступай с Богом. Надо лечить твоих девочек, снимать скорее с вас порчу. Черный морок как саван над вами! Действуй, пока не поздно! И никому не говори, слышишь! Ни одна живая душа не должна знать это место. Даже мне не говори! - Поняла. – Мама накинула на плечи шаль. С тяжелым вздохом обратилась к Есении: - Внуча, я отойду на минут пятнадцать. Ты с тетей Паулиной побудь, ладно? - Хорошо, - девочка кивнула. – А мама звонила? Как ты вернешься, давай ей наберем? - Звонила. Перезвоним позже! На работе она! Ну играй, занимайся, я скоро вернусь! Темнота сковала пространство. Мама отошла от светящегося огнями дома соседки и по узкой тропе направилась на окраину дачного поселка. Там за оградой старого заброшенного дома густой пролесок, а за ним сразу погост. Лучшего места чтобы схоронить добро и не придумаешь. Шла, шаркая по сырой после дождя земле и постоянно оглядывалась. От нервов постоянно, казалось, что за ней кто-то идет, даже звук тяжелых шагов слышала. Мерещилось что ей в спину смотрят и дышат. В очередной раз испуганно обернувшись, оступилась и подвернула ступню. Боль сковала лодыжку, а из глаз брызнули слезы. Надо же. Плакать по жизни – не ее конек. А тут…прорвало. Никак иначе все это происки темной силы, что сгустились над ней и ее семьей черными тучами. Ну ничего, сейчас она встанет на путь избавления от плохого. - Прочь дурные мысли, дурные вести, дурные силы! – прошептала, садясь на колени у старого дуба. Копнула маленькой огородной лопаткой твердую землю. А потом еще и еще. Скоро образовалась приличной глубины ямка. Бросила туда холщовый мешок, и тут же закопала. Обратно не шла, а летела. Даже боль в ноге не мешала. С плеч словно груз свалился. Яркая луна заливала небо. Полночь. Она на дороге новой жизни! … Паулина сидела за столом. Пила красивое рубинового цвета вино. - Все! Как заново родилась! – заявила мама с порога. И скинув шаль, уселась за стол. Даже руки не помыла, казалось, что ни одна зараза ей больше не страшна. – Выпьем, подруга за сделанное ело! Чтобы я без тебя делала! Паулина плеснула ей вина. Благородно кивнула, расправив плечи. Еще час они дегустировали вина. Потом Есения уснула на диване, и хозяйка дома запретила тревожить ребенка. Сама лично перенесла девочку в свою спальню и укрыла одеялом. За что мама была ей благодарна. Пол ночи она слушала как будет лучше, как изменится ее жизнь. Мечтала и проецировала свои желания. И к середине ночи так воодушевилась, так уверовала, что когда приехал Роберт, брат Паулины, не глядя подписала протянутый ей листок. - Расписка, что деньги даются на три дня. Формальность! – взмахнула рукой соседка. Снова подлила вина. – Как и договаривались – ты понарошку сейчас избавилась от всего! Обнулилась и все старые проблемы ушли. Через три дня новая жизнь настанет! - В безветренные дни можно плыть до самых буйков и видеть дно. – Говорит он, держа меня крепко за руку, когда мы спускаемся к морю. Его дом практически у кромки обрыва и ночью я слышала, как завывал ветер и шумело море. Кажется, был настоящий шторм! А еще с утра прошел слабый дождик, но земля все равно еще влажная, хоть и солнце жарит уже нестерпимо. На часах десять часов утра. Я сонная и немного разбитая. А он как обычно бодр. Тащит меня за руку – по его планам нужно искупаться в море. - Вода ледяная! – выдыхаю, едва мои ступни касаются морской воды. Вмиг покрываюсь мурашками. Тру свои плечи ладонями. Волны накатывают приличные и ледяные брызги оседают на моем теле. – Она холодная! – снова повторяю очевидный факт. Он стоит рядом и в задумчивости кусает губы. Смотрит на горизонт. Волны накатывают одна за другой. Клубятся белой пеной у наших ног и заход в воду не самый чистый. Ночной шторм прибил к берегу миллионы мелкого мусора. - И грязно! – морщу нос. Какая я вредная стала! Это все ПМС. Я не виновата. - Вижу, - кивает и все-таки стаскивает с себя майку. Кошусь на его торс. Желание тут же накатывает на меня, не хуже этих волн. Еще немного и буду такой же бесноватой, как это утреннее море. - Жеребец! – выдавливаю из себя недовольно. – Кабан! - Чего? – усмехается он. – Ты такая дерзкая стала! Давай, не обзывайся! - Ага, дерзкая! – хмыкаю и вдруг тоже тяну свой короткий сарафан вниз. Снимаю его и откидываю подальше на гальку. И что вот я творю? Никак это его аура на меня так действует! - Кто смелее? – подначиваю его. – М-м? Он рычит, раздувая ноздри. Ну проигрывать вообще не в его правилах. - Ну давай, мелкая, погнали! Задыхаюсь от возмущения – чего это я мелкая? И делаю резкий шаг в воду. А потом несусь через волны по воде и ныряю с головой. Он где-то рядом, слышу всплески воды. Выныривая, стучу зубами, но его рядом не вижу. Кручу испуганно головой, захожу чуть глубже, а потом рвано кричу, уходя под воду. Ах, черт, он же меня предупреждал! Пару метров и в воде крутой обрыв! Барахтаюсь в воде, только сейчас воспоминаю что плавать кроме как по-собачьи больше никак не могу. Но водный поток такой сильный, что меня уносит на дно с неведомой силой. Тянет так, что я не могу всплыть и сделать глоток спасительного воздуха. Перед глазами проносятся картинки – лицо младенца Ясечки, ее первые шаги и улыбка, потом как она в детский сад идет, как бежим с ней на линейку первого класса, опаздывая, да под проливным дождем. Наши зонтики выворачивает от ветра, и мы смеемся, понимая, что уже промокли насквозь. Что же я за мать такая? Наверное, плохая была мать. - Сдурела?! – орет он на меня, когда, подцепив рукой, вытаскивает на поверхность. Откашливаюсь, выплевывая воду, дышу хрипло с открытым ртом. Открываю глаза и обвиваю руками и ногами его тело. Вцепляюсь в него как в спасительную соломинку. - Там…там обрыв, - говорю судорожно вдыхая. Прижимаюсь к нему всем телом. - Я чуть не утонула! - Дура! – шипит он разъярённо. Чувствую грудью как сильно бьется его сердце. – Ты что плавать не умеешь? А он что такой злой…Боже, как его трясет – за меня так напугался? - Не очень. Мы же у берега, вот я и подумала, что помочить попу не так уж и страшно. - Попу тебе! Я тебе по этой заднице ремня дам! - Ну дай, - хмыкаю. А сама кладу голову ему на плечо и благодарю Всевышнего, что все обошлось. Ну какая же я дура! Он на руках выносит меня на берег. Над головой смеются чайки – громко и оглушительно, словно насмехаясь. Галька горячая от солнца, а ветер напротив ледяной и пронизывающий до костей. Мой нос посинел, говорит он мне и накидывает мне на плечи свою футболку. Только от нее практически нет толку. Она тут же становится влажная и меня знобит еще больше. На пляже ни души. Снова моросит дождь. Он садится рядом и смотрит на водную гладь, а потом вдруг выдает: - Арин? - М? - Давай серьезно поговорим? Мне не нравится ни его тон, ни то, что он задумал. Я знаю о чем и что он хочет сказать… Не хочу, не хочу, не надо! – хочется кричать во все горло. Но я молчу, кусая губы. Пусть говорит. Это неизбежно. Но я бы предпочла, чтобы он просто молча исчез. Не надо слов, не надо паники, как говорится. Потому что всё, чтобы он ни сказал – меня ранит. Все началось ночью. Когда, объевшись от пуза шашлыками и напившись вина, мы вернулись в дом и расстелили постель. Я бубнила что у стенки буду спать, потому что боюсь засыпать в «новом» старом доме, а он вдруг впал в ребячество и начал меня пугать – ау, уа, типа приведение…Страшилки какие-то из детских сочинялок рассказывать… Ну детский сад, ага. Я сначала громко смеялась, жалась к нему, а он кусал и щекотал. А потом дура пьяная, посмотрела ему в глаза. И этот зрительный контакт был таким долгим. Таким обо всем говорящем. Гладила ему подушечками пальцев лицо. Очерчивала губы, тыкала в кончик носа, а он улыбался. Так не делают подруги на уикенд. Так не делают девки, которым платят за секс… Потом раскачивалась сидя на нем, и снова смотрела. А потом целовала его губы с такой страстью и болью, что он в итоге отпрянул... А потом я сказала, что хочу проводить с ним такие вечера всегда…Пьяная курица! Он промолчал. Просто вышел на улицу покурить. А когда вернулся, я притворилась спящей. Лишь слезы в уголках глаз выдавали меня с потрохами… - Ну говори, - выдыхаю зло, не выдерживая его молчания. – Сказал – А, говори и – Б! Саша вдруг рассмеялся. Бросил на мою ногу горстку песка с мелкой галькой. - У-у, злая какая! Чего ты нервничаешь? - А чему мне радоваться? Я знаю, что ты хочешь сказать! – говорю, словно обиженный ребенок. - Серьезно? – он напирает своим голосом. – А ну-ка, давай, скажи! Я молчу, дуясь. Надула губы и смотрю на волны. - Ну? Если не верно, то прямо сейчас отхватишь по булочкам. Да так, чтоб горели! - Обойдешься! – вредничаю. – Мои булочки только мои! Он снова смеется, запрокидывая вверх голову. Пижон! Смешно ему! А мне реветь хочется! А потом я, парадируя его голос и кривляясь, торопливо выпаливаю: - Дорогая Арина! Это все прекрасно и хорошо, но не надо строить иллюзий! Засуньте свои воздушные замки в задницу, потому что у нас не может быть никакой любви, я вас, Арина, просто имею! Еб*! Завершаю с визгом и резко подскочив с места, иду к подъёму наверх. - Ну почти, да только не со всем так! – орет он мне вслед, дико смеясь. Ускоряюсь. Видеть его не могу! - Уважаемая, Арина! Ваши булочки в мелкой гальке! Позвольте вас…обтрясти! - Себя обтряси! – ору, сдергивая с плеч его майку и не глядя швыряя в него. Он снова дико смеется, а потом слышу, как бежит. И не оглядываясь бегу сама. Наверх, по ступеням, лишь бы не догнал. Ну куда уж там! Он настигает меня уже через несколько секунд. Ловко хватает и разворачивая, впивается в мой рот поцелуем. Кусает губы с такой силой, что я визжу и бью ладошками по его груди. - Больно мне! – шиплю. - И мне больно! Чего дерешься? – перехватывает мои руки. Лицо довольное, как у кота. - А это за то, что чушь несешь! – и все-таки смачно хлопает меня по заднице. Проходящая мимо парочка косится на нас, давясь улыбками. Смущенно шмыгаю носом, делая вид что я нормальная, а когда они проходят, снова колочу его по груди. Он властно хватает меня за руку, протягивает мне мой сарафан, и предупреждающе грозно посмотрев на меня, утихомиривает мой пыл. Вжух – как по волшебной палочке. Выдыхаю и мы идем на завтрак. - В местной кафешке перекусим, - заключает важно. – Или ты дома приготовишь? - Нет уж! Я не в настроении! – выплевываю, все еще дуясь. Он снова смеется, мотая головой. - Какая ты вредная, однако! Чувствуется, что воспитания нет. По жопке бы тебе и в угол! - Тиран! Он дико ржет. - Деспот! - Еще – е! – рычит, давясь смехом. - Да отстань ты! – демонстративно отворачиваюсь. - Что значит «отстань»? – серьёзным тоном. – М-м? Молчу, закатывая глаза. Иду рядом и нюхаю его одеколон. Он с утра побрился и намазал лицо «бризом океана». На мой взгляд этот запах ему не особо соответствует, не идет, откровенно говоря, он больше для его пятидесятилетних дружков, но сейчас, на свежем воздухе, он пахнет даже приятно. Смешивается с натуральным морским воздухом и в коллаборации ароматов раскрывается соблазнительно. Мужиком, короче, он пахнет. И этого мужчину мне вопреки обидам – хочется съесть! - Говори! – требую. Иду как козочка на привязи следом. Вцепился в мою руку, аж больно! – Ну? Не молчи! - Не командуй! – бросает важно. Снова депутат проснулся. Мальчишка Сашка мне нравится больше. - Дело тут такое – выдыхает. – Приедут к обеду фоткать меня, ну я говорил. Вместе с дамой одной… - Чего-о? – рычу грубовато, как хабалка с рынка. Убить готова! Надо же, а Леша ведь меня предупреждал! Был прав! А я старалась не думать, не верить. - Даму подбирали долго. Типа мы в отношениях. Совместное фото у дома. Предвыборная кампания же скоро…Я думал на повышение пора бы пойти, иначе зачем это все? Старики мои не против, меня продвигают, мэр на сове место готов меня впустить. Не могу подвести, в общем. - Тебе оно надо? – цокаю. Нормальный же парень был, чего начинается? - Надо. Всю жизнь в этом. Да и работа не пыльная! – ржет он, не кидая на меня при этом ни одного взгляда. Подлец! Что, в глаза посмотреть боится? - Фиктивная жена? – выгибаю брови смотря на землю, с силой пинаю камушек под ногами. – Или у вас любовь? Сердце замирает в ожидании ответа. Его захват моей ладони становится еще крепче. - Какая любовь, ты что? Я не любил никого сто лет уже и не собирался. Замираю. Он сказал – не собираЛСЯ, а не – не собираЮСЬ. Мое глупое влюбленное сердце делает на этом акцент, совершает радостный кульбит, и я снова чуть успокаиваюсь, хотя внутри огонь и пожар сметает все на своем пути. - А я? – все-таки выговариваю. Почти по буквам, потому что от волнения и мандража, не только руки дрожат, но и язык. - Да не заикайся ты! – хмыкает он, усмехнувшись. Останавливается в кустах и кивает на сарафан в моей руке. Сквозь поросль молодых деревьев уже видим в низине площадь – магазинчики и кафе, снующий туда-обратно народ. - Одевайся. – И вдруг смотрит на меня. Прямо в глаза. Как всегда темным абсолютно не читаемым взглядом. Нахально слонив голову в бок и сузив глаза, натягиваю сарафан. Прохожусь ладошками по груди, выжимая купальник. Следовало бы это сделать до того, как оделась, но что уж теперь… Он поджимает губы и кивает, облизывается. А потом задирает сарафан, нагло сдвигает ткань купальника в сторону и жадно припадает губами к моему соску. Ахаю, выдыхая. Откидывая голову назад, кусаю губы, зыркая по сторонам. И убедившись, что никого нет, вжимаю его голову в свою грудь. Смотрю на его волосы, перебираю их пальцами, пока мой сосок разгуливает между его губами и языком. Это так остро и чувственно. Возбуждение накатывает так сильно, что между ног моментально становится влажно. Мерзавец! Ненавижу его! Какой красивый, гад! - Я мокну, - говорю хрипловато, намекая что пора и меру знать. Он что-то мычит в ответ – не разбираю слов, и переходит на вторую грудь. Вбирает ее в рот и кусает твердый и ноющий от возбуждения сосок. - Саша! – выдыхаю рвано. Опять мурчит. Ненасытный!