20. Слабость

Произошедшее только что, смущало, и я, глядя в чёрные глаза Мо́рдрейка, терялась всё сильнее. Но всё равно в груди зрела какая-то неясная благодарность. Я даже не сразу поняла, в чём она заключается, а затем посмотрела на пачку салфеток, что валялась на его колене, и внезапно осознала простую незаметную истину: – Мо́рдрейк, – удивлённо улыбнулась я. – Ты… Ты подумал обо мне. Ты подумал, чтобы… Ты очень чистоплотный. Спасибо. Я первый раз вижу, чтобы кто-то… – я не стала уточнять, как много раз мои бывшие парни пытались лезть ко мне в трусы немытыми лапами, но, похоже, он понял быстрее, чем я смогла сформулировать, и в ответ спросил: – Знаешь, сколько людей умерло от инфекций во времена, когда я правил? – он приподнял брови и невесело усмехнулся. – Я насмотрелся на это с лихвой. На горы трупов, которые лежали прямо на улицах среди всей той антисанитарии. Все в язвах, в бородавках, с сочащимися ранами. Нет, мне этого хватило, моя дорогая любимая госпожа. И я никогда не допущу, чтобы что-то подобное произошло с тобой. Ты проживёшь очень долгую и очень счастливую жизнь со мной. Я буду рядом до самого конца, пока ты не угаснешь милой здоровой бабушкой. А когда ты умрёшь, дождусь тебя в новом теле. И стану оберегать так же. Всегда. Я ненадолго замерла, обдумывая его слова, а затем всё же решилась и спросила то, что обычно спрашивают у бессмертных: – А если я не хочу умирать? Что тогда? Мо́рдрейк опустил взгляд, тонко улыбнувшись, вздохнул и опять на меня посмотрел: – Тогда я подарю тебе бессмертие. Я в силах дать его тебе, моя госпожа. И я уже предлагал тебе его однажды, но в тот раз ты отказалась. Но я должен предупредить тебя, что оно тягостно, и я не хотел бы взваливать на тебя эту ношу. Но и не откажу, если ты, подумав, попросишь меня через несколько лет опять. Мы не сможем жить вечно все, и наши дети умрут в положенный срок. Поэтому я и не хочу давать тебе испить эту чашу вместе со мной. Воцарилось молчание. Какое-то печальное, но всё же дающее надежду и я сказала: – Я подумаю, Мо́рдрейк. Он улыбнулся уголками губ, а затем, будто сбивая настрой, поднёс руку к лицу и глубоко и жадно вдохнул. Пальцы всё ещё были перемазаны в моём соке и последствиях наших прошлых сношений. Колдун чуть отодвинулся и потянулся к своим штанам. – Для меня ухабы не помеха. Если не возражаешь, я не хочу упускать возможность, – и облизнул губу. – Ты же хочешь посмотреть, как я это делаю? Ты же смотрела порно. Я знаю, я видел это в своих снах. Он жарко выдохнул и, пока я не успела увернуться, лизнул меня прямо в висок, пройдясь шершавым языком по моей брови и даже задев уголок глаза. А затем оттянул резинку штанов и вытащил свой огромный багровый орган, который уже был готов к приключениям. Я хотела было отвернуться, потому что поняла, что впервые вижу его так близко и так отчётливо, но Мо́рдрейк взял меня левой рукой за волосы на загривке и велел: – Смотри. Изучай. Я хочу, чтобы ты смотрела на меня. И он, не разжимая захвата, стал правой рукой медленно дрочить, двигая эластичную кожу туда-назад. Я видела розовую гладкую головку, которая расходилась внизу двумя крыльями в стороны, толстую уретру, выпиравшую под его пальцами, набухшие вены и крохотные морщинки и складочки под уздечкой. Кожа с тёмными тонкими сосудами гуляла туда-сюда, ритмично накрывая часть головки, а из вершины, где зияло отверстие, выступила прозрачная капля. Судя по плывущему взгляду колдуна, который я видела, когда ненадолго поднимала глаза, он уже слабо себя контролировал, поэтому я не удивилась, когда через минуту раздался его срывающийся шёпот: – Я хочу быть с тобой грубым, – сказал он, начиная тяжело дышать. – Я хочу осквернить тебя сейчас. Хочу использовать. Смотри мне в глаза! Я послушно оторвала взгляд от происходящего и уставилась в черноту его зрачков. Губы обдало его порывистым дыханием, и он сказал: – У тебя есть сейчас один шанс отказать мне. Прежде чем я сорвусь. Скажи – мне остановиться? Я хочу быть мразью. Пожалуйста, останови меня, или я… Возможно, он хотел сказать ещё что-то, но рука всё ускоряла темп, а дыхание тяжелело, и из горла вырвался лишь короткий стон. Я закусила губу, не зная, что возразить, и, кажется, Мо́рдрейк принял это за ответ. – Рад, что ты согласна, – оскалился он, а следом, натянув сильнее мои волосы, принудил меня склониться к своему члену. – Соси, сука. Давай, я знаю, что ты хочешь. Давай, слизни мою смазку, а-ах… Пососи мой член. Давай, мой сладкий ротик, как я тебя хочу! Запахло спермой. Головка, которую я только разглядывала с расстояния, упёрлась мне в полуоткрытый рот, и прозрачная капелька склизко размазалась по моей губе. Рука на волосах сжалась сильнее, а подпрыгнувшая машина заставила скользнуть по члену ещё раз. – Открой рот! – рявкнул Мо́рдрейк, и я послушно разомкнула губы. Сосать я не умела. Да и не хотела никогда. Но сейчас поняла, что придётся, и попыталась взять головку в рот поглубже. Мужчина двинул бёдрами мне навстречу, а затем, зафиксировав меня над собой за волосы, взял рукой ствол и начал дрочить яростнее, ударяя меня костяшкой большого пальца по губам. – Да, вот так, вот так! – низким голосом говорил он, срываясь на шёпот и хриплые стоны. – Вот так. Как же я хотел это сделать! Ах… Соси. Соси, сучка! Давай, полижи мой член, давай, давай. И он опять стонал, а у меня во рту елозила головка, всё сильнее набухая. И если сначала я ещё могла спокойно уместить её во рту, то теперь челюсть начала ныть, и я старалась лишь не прикусить его, пока он толкался внутрь, всё чаще дёргая рукой ствол. Когда он протяжно застонал и прижал меня плотнее, из-за чего мой рот полностью охватил тугую головку, я почувствовала, как в горло бьёт сильная струя спермы. Стало солёно, я подавилась, но Мо́рдрейк не дал мне отстраниться и опять хрипло приказал: – Глотай! Глотай, с-с-сука. А-а-ах-х… Я повиновалась и попыталась сглатывать мерзкую жижу, пока он держал меня силой. Выпустил не сразу. Дождался, когда член осядет вялым и мягким, и только тогда, убедившись, что я высосала всё до капли, позволил выпрямиться. Как ни в чём не бывало натянул штаны обратно, закинул мне руку за спину, притянул к себе и погладил свободной рукой по лицу. – Ну как? Надеюсь, тебе было вкусно? Ты уже готова обвинять меня в жестокости и самодурстве снова, или ещё хочешь отдышаться. Провёл пальцем мне по губам, вытер уголок и быстро чмокнул меня, пока я не успела ответить. – Ты реально мразь, – сказала я после паузы, а Мо́рдрейк польщённо усмехнулся: – Я рад, что тебе понравилось, моя госпожа. Это я тоже буду делать с тобой, как твой господин. И я доволен, что мы начали вовремя. Теперь я вполне смогу доехать до отеля и не сойти с ума от вожделения. А ты? – Что «я»? Он опустил правую руку, что придерживала моё лицо, и по-хозяйски пощупал обе мои груди за тонкой тканью сарафана. – Ты доедешь до отеля, не сойдя с ума? – Да я, кажется, с тобой тут уже… – ответила я, неуютно поводя плечами. На это он к удивлению ласково поцеловал меня в лоб, а затем в висок и, опять приподняв моё лицо за подбородок, сказал: – Не волнуйся, моя прекрасная. Обещаю, сегодня ночью я займусь тобой основательно и обязательно сведу с ума до конца. И видит небо, я счастлив, что мы сможем после этого проспать хоть сутки! Потому что я намерен вымотать тебя до предела! И он накрыл мой рот жадным мокрым и скользким поцелуем, царапая кожу бородой и усами, а рукой чуть сжал моё горло, так, чтобы зафиксировать голову на втором локте и не дать отстраниться.