19. Лекарство

Идти к машине было странно. Вроде, дорога та же, но спутники, тащившие свёрнутое снаряжение, были непривычно молчаливы и собраны. Никто не курил, не матюкался на коряги и похмелье, не жаловался на ноющую после сна в палатке спину, не шутил и не предвкушал возвращение в цивилизацию. Зато я с лёгким рюкзачком и в сарафане на голое тело шла, держась за крепкую тёплую мужскую ладонь, и чувствовала себя новой и, несмотря на всё, счастливой. Мо́рдрейк мне нравился. И я никак не могла избавиться от ощущения, что мне наконец-то повезло с мужчиной. Жека плёлся за нами, никак не реагируя на меня, и спустя полчаса ходьбы я не выдержала: – Мо́рдрейк, ты можешь сделать так, чтобы они проснулись? – Зачем? – спросил он, приподняв бровь, но не глядя на меня. – Ну… Мне не по себе, когда они такие… Ну, как зомби. Колдун напряг желваки и, раздув ноздри, сказал: – Я не убил их только потому, что нам нужны были слуги, пока я возвращался в мир живых. Сейчас они здесь ради тебя, хотя я всё ещё хочу медленно перемолоть заживо кости каждого. Так, чтобы они кричали до последнего, понимая, что смерть неизбежна, но чашу мучений им предстоит выпить до дна. А ты просишь меня о милости? О милости для тех, кто хотел сделать с тобой… – То, что в итоге сделал ты? – не дав ему договорить, дёрнула его за руку я. Мо́рдрейк запнулся, шаркнув босой ногой по камешкам тропы, даже остановился и посмотрел на меня. Взгляд был спокоен, но не добр. – Да. То, что сделал и буду продолжать делать я, – сказал он, а в глазах промелькнуло потухшее алое пламя. – Но, как бы это ни звучало по вашим современным меркам, я был вправе. А они – нет. Они не считались с тобой, не считались с твоим выбором, не думали, готова ли ты, – ноздри кодлуна раздулись, а зубы заскрипели, и я даже сжалась, видя злобу в его глазах. – Они посмели посягнуть на МОЮ женщину. Посмели обидеть ту, что была под моей защитой. Я не прощаю такого, моя прекрасная госпожа. И моя милость – полностью твоя заслуга. Молю, не проси меня о большем сейчас. Я боюсь убить их сразу, как кто-то посмеет открыть свой поганый рот. Я сглотнула и опустила взгляд. По шее пробежались мурашки и захотелось спрятаться, но я не стала вырывать руку из его пальцев. Несмотря на всё, Мо́рдрейк держал меня бережно, а ладонь была такой же тёплой и ласковой. – Эй… – тихим голосом позвал он, и моего подбородка коснулись его пальцы. Он заставил меня посмотреть себе в лицо и спросил: – Я опять напугал тебя? Я кивнула, а он погладил меня по щеке костяшками, затем притянул на грудь и обнял. Чёрная рубашка ещё чуть пахла въедливым одеколоном Олега, но уже не вызывала отвращения, потому что запах кожи колдуна стал вытеснять прочее. Пахло по́том, но как-то пряно, приятно, не как мужики в метро, а… Да, пахло сексом. И теперь я знала, какой у него аромат. – Прости меня, – сказал Мо́рдрейк, поглаживая мои волосы. – Я всё же не всесилен, и мне не хватает сейчас воли усмирить свою злость. Но знай, что я никогда не обижу тебя. Никогда не причиню тебе зла намерено. И буду стараться сделать так, чтобы ты не боялась меня. Во всяком случае, не так. Это не тот страх, который я хочу видеть. – Ну, у тебя пока так себе выходит, – невесело усмехнулась я, а он выдал мягкий смешок в ответ: – Я знаю. Но разве это повод не пытаться? – и отстранился, чтобы взглянуть мне в глаза. Не выдержал, склонился и быстро сорвал поцелуй, а следом, опять взяв за руку, велел: – Идём, моя прекрасная госпожа. Я бы хотел добраться сегодня хотя бы до отеля, чтобы наконец-то взять тебя на кровати, – дёрнул носом и прибавил: – И помыться. Да, сначала помыться нормально. Я всё ещё чувствую, как у меня на зубах скрипит пыль веков. К Лёшкиному джипу мы вышли минут через двадцать. Специально выбирали так, чтобы стоянка была подальше от дороги. И риск наткнуться на других людей был минимальный. Всё же, походники мы не так чтобы очень, но всё же в лес уходили отдохнуть от людного города, и точно не хотели натыкаться на популярные туристические тропы. Босой Мо́рдрейк шёл так же спокойно, как и обутые в ботинки парни. Мои кроссовки они принесли из пещеры сами. Как и прочую одежду, но я осталась в сарафане на голое тело. Было лень переодеваться. И так хотел Мо́рдрейк. Чтобы мои ноги скрывала лишь тонкая юбка, которую можно задрать в любой момент, чтобы… Но сейчас он старался не трогать меня, и я ценила это. Возможно, мне это только казалось, но было ощущение, что он каждый раз пытается подавить пробуждающееся желание, едва задерживал на мне взгляд. Видимо, действительно опасался переусердствовать. Впрочем, если мы отправляемся в отель, там мне не избежать его ласк. Расселись по местам, и, прогрев двигатель, тронулись. Лёшка был за рулём, Олег рядом с ним на первом, а мы втроём – сзади. Колдун пристроился посередине, я слева от него, а Жека бездушной куклой справа. Когда выехали на ровную трассу и взяли крейсерскую скорость, Олег без просьб со стороны, похоже, повинуясь мысленному приказу, передал назад пачку влажных антисептических салфеток. Мо́рдрейк взял её и принялся деловито и тщательно вытирать пальцы. Я вопросительно глянула на него, а он едва улыбнулся на левую сторону рта и бросил взгляд на мой подол: – Подними, – велел он. – Зачем? – удивилась я. – У меня и так колени в сиденье упираются, тут как-то неудобно, и тесно, и вообще… – Подними, – уже шире улыбаясь, приказал он, и я послушалась. Медленно подняла подол до коленей, собрала складки на бёдрах, а затем взяла их и подняла юбку почти до паха. Мо́рдрейк втянул запах расширившимися ноздрями и с видимым удовольствием проговорил: – Ты пахнешь мной. Я поёжилась и, глядя на то, как он продолжает тщательно вытирать руки, ответила: – Да как-то не очень я пахну на самом деле. Всё-таки в походе не фиалками… Я бы, честно говоря, сама себе что-нибудь протёрла… А лучше в душ поскорее бы. – Слизистую сожжёшь, – ласково возразил Мо́рдрейк и наконец отложил салфетки. – И для меня твой запах с моим семенем сейчас слаще, чем любой наркотик. Я думаю о том, что был в тебе. Я думаю о том, как я был в тебе. И я предвкушаю, как буду. А ты? Думаешь обо мне сейчас? М? Как я велел тебе. Помнишь? Я постаралась не сильно сжиматься, чувствуя, что по всему телу пробежали мурашки, а в памяти возникла картина, как он, закусив мою губу и упёршись носом мне в щёку, неотрывно смотрит в глаза и трахает, как злое животное. – Помню, – тихо ответила я, а колдун, повернувшись ко мне сильнее, положил ладонь мне на голое бедро изнутри, а затем повёл пальцами дальше под юбку. – Ох! – не удержалась я, а он чуть погладил клитеральный капюшон, а затем повернулся к Жеке: – Смотри, – приказал он. – Смотри и презирай себя. Ты мог получить её, если бы проявил терпение. Проявил заботу. Ты мог украсть её у меня, и она бы даже не узнала, что украдена. Но ты сам отдал мне её и теперь не получишь уже никогда. Твой удел отныне – лишь мечтать. И надеюсь, ты будешь страдать намного дольше, чем способны такие жалкие черви как ты. После этих слов бледное лицо Жеки даже не дёрнулось, но из безразличного глаза внезапно быстро блеснуло и покатилось по щеке. Но Мо́рдрейк не дал мне разглядеть дальше, а обнял за плечи левой рукой, чуть навалился, прижимая к себе, и ввёл мне два пальца во влагалище. Неглубоко, всего на пару фаланг, а я охнула: – Щиплет! Он тут же аккуратно вытащил пальцы, а затем поднёс их к лицу и с наслаждением вдохнул. – Сейчас станет легче, моя нежная девочка, – сказал он и вязко облизал пальцы так, чтобы на них осталось побольше слюны. – Потерпи немного. Он вновь полез смоченной рукой мне внутрь, и я, стараясь не вздрагивать, терпела, пока он вводил пальцы уже почти на всю длину, бережно двигаясь, чтобы не дёрнуться на какой-нибудь кочке. – Ну-ну, тихо, вот так… – шептал он мне на ухо. – Моя сладкая девочка, вот так. Тихо, тихо. Его усы чуть щекотали мой висок, а дыхание грело шею. От этого мои соски поднялись, собравшись мурашками, и я чуть охнула, вдруг осознав, что мне нравится то, что он делает со мной. – Мо́рдрейк… – прошептала я, а он придвинулся плотнее, чувствуя моё возбуждение, облизал мне ухо, а затем сказал: – Да, моя сладкая, да… – и в его голосе послышалась возбуждённая хрипотца. Увы, машина, пусть и ехала по ровной автомагистрали, но всё же иногда качалась или подпрыгивала, поэтому его движения были слишком осторожными и никак не могли стать ритмичными. Мо́рдрейк ещё чуть подержал пальцы внутри, а после медленно вытащил. – Прости, моя восхитительная госпожа, но придётся отложить это до лучших времён. Ты слишком нежна, чтобы мучить тебя сейчас там, – и спросил: – Тебе же лучше? Как ты себя чувствуешь? Я недоумённо прислушалась к себе и внезапно поняла, что вернувшаяся после наших игр тянущая боль внизу живота и жжение куда-то исчезли. – Это что, магия? – без обиняков спросила я, а колдун усмехнулся: – Почти, моя госпожа. Не только твоя кровь целебна для меня, но и я могу быть для тебя лекарством. Если вложить посыл в действие, я смогу исцелить любую твою рану, убрать любую боль. А я очень хочу, чтобы тебе было хорошо со мной. И если делать больно, то только так, чтобы ты смогла оценить вкус этой боли. От того, как он произнёс это, у меня ощутимо свело горло страхом. И если бы мы не гнали по шоссе, возможно я бы даже попыталась выпрыгнуть из машины. Впрочем, всё равно бы не ушла.