22. Обучение

Душевая оказалась просторной, и только когда я зашла внутрь следом за обнажённым мужчиной, сообразила, что так и осталась в сарафане на голое тело. Мо́рдрейк, похоже, тоже подумал об этом, потому что назад уже не выпустил. Заступил дорогу к выходу и запер дверь, чуть улыбаясь и раздувая ноздри, а в гордой осанке так и слышалось слово: «Попалась!» Я потянулась было снять одежду, но он в один шаг оказался рядом со мной и стал наступать, заставляя пятиться к стене. Дождался, когда я хлопнусь лопатками о плитку, и тогда медленно поднял руки и поставил их по бокам от моей головы. Он молчал. Не говорил ничего, но смотрел на меня, то склоняя голову влево, то вправо, так, что я стала терять последнее самообладание. Казалось, он наслаждается и моим смущением, и моим негодованием, заставляя выходить на пик эмоций. Ещё чуть-чуть и я сорвусь или в смех, или в нервный плач. Решив, что достаточно, я вдруг осознала, что у меня есть преимущество. Резко выбросила руку под его подмышкой и рванула холодный кран. Как я и надеялась, смеситель был отрегулирован на душ, и сверху с воем хлынула ледяная вода, заливая колдуна. Но я не учла того, что он висел в холодной пещере веками. А вот я нет. Мо́рдрейк даже не вздрогнул, лишь усмехнулся, а вот я заверещала. Забилась, пытаясь уйти от текущей по голове и плечам воды, но не тут то было. Меня стиснули крепкие руки, широкая грудь прижала к стене, а на лицо полились капли уже с его волос, а не из душа. Мокрая борода проехалась по моей щеке к виску, а после Мо́рдрейк стал жадно целовать меня, спускаясь к шее и, высвободив одну руку, попутно начал мять на мне платье то на бедре, то на груди. По сравнению с ледяной водой его жаркое дыхание казалось опаляющим, и я внезапно осознала, что вырываюсь, но так, чтобы он не выпустил. Сама прижимаюсь и даже согнула ногу в колене, чтобы закинуть ему на бедро, пока он надёжно поддерживает меня за поясницу, притискивая мой живот к своему вздыбленному члену. – В-в-в-вода! – всё же воскликнула я. – Что? – прошептал он мне в ухо. – Л-л-ледяная! Он усмехнулся, а после легко выпустил меня и отошёл на шаг, с сытым наслаждением любуясь моей фигурой, просвечивающей через облепившую всё тело мокрую ткань. Я судорожно схватилась за вентиль и закрутила его. Чуть постояла, пытаясь отдышаться, а после посмотрела на колдуна. Тот поджал губы, усмехнулся и сказал: – А я думал, у тебя с практикой получше. Наверное, всё же мне стоит взять инициативу на себя. И он, без каких-то заминок, спокойно переключил воду на кран, а после пустил горячую и, подставив руку, стал настраивать, чтобы было комфортно. – Ну и вот… – обескураженно сказала я, убирая за ухо налипший локон. – Оставь платье, – велел Мо́рдрейк, скосив взгляд, когда я опять попыталась раздеться. – Ему уже не поможешь, но твой вид кружит мне голову, – и он, ласково прикрыв глаза, посмотрел на меня прямо, и кивнул: – Будь милосердна, дай мне напиться тобою вдоволь. Я поползла по стеночке прочь и через метра полтора упёрлась в угол душевой. Тут она, как и во многих других отелях, была прямо посреди пола, и от предбанника отделяла лишь длинная светлая занавеска. Мо́рдрейк затянул её, переключил воду на душ и встал под струи напротив меня, с наслаждением застонав. Сейчас я смогла заново оценить его тело. Оно больше не походило на мумию и даже отдалённо не напоминало то чудовище, что я видела вчера… Божечки, только вчера! Подумать только! Вчера этот чужой мужик висел высохшим трупом в пещере, а сейчас он внезапно мне супруг… По его словам. Такие вот новости. Да, выглядел он ужасающе. И тогда. И сейчас. Потому что сейчас я понимала, что передо мной крупный, поджарый и очень сильный мужчина. Нет, не дутый качок, а именно такой, который на качка спрыгнет с потолка, как ниндзя, и ребром ладони перерубит горло так, что хребет треснет. И это в нём пуга́ло. Осознание его силы. И его власти надо мной. Чёрные локоны под струями душа удлинились и дотягивались почти до груди, усы чуть обвисли, а с бороды капало. Дорожка курчавых волосков на мощной груди спускалась словно стрелкой вниз, а вокруг чуть поникшего члена, на котором сейчас особенно выделялись толстые вены, искорками сверкали собравшиеся капельки. Я бросила взгляд на его длинные жилистые ноги, покрытые редкими чёрными волосками, и вернулась опять к паху, с ужасом понимая, что этим огромным членом он имел меня сегодня! И ещё поимеет… Мо́рдрейк провёл ладонями по лицу вверх, убирая налипшие локоны, и посмотрел на меня: – Никогда не думал, что это настолько приятно! – он с наслаждением подставил лицо струям. – Госпожа моя, ты живёшь в удивительное время. И представить себе не могу, какой бы момент моего пробуждения был бы удачней? – а после протянул мне руку, замер, видя, что я не реагирую, и поманил пальцами: – Иди ко мне. Без тебя любая вода кажется недостаточно утоляющей жажду. – Поэт, ёпт… – пробормотала я, делая несколько несмелых шагов ему навстречу. – Что? – спросил он, притягивая меня в объятья, и по моим волосам покатились струи тёплой чистой воды. – Я… – я смутилась, но всё же пояснила: – Ты разговариваешь не так. Как обычные люди. Мне странно это. – Тебе не нравится? – он приподнял бровь, а затем провёл ладонью по моему лицу, тоже убирая налипшие волосы. – Да нет, нравится! – возразила я, понимая, что искренне в это верю. – Просто я… – Ты просто охуела от всего этого дерьма, что на тебя свалилось, и тебе срать на мою манерность, ты просто хочешь вернуться в родное и привычное, чтобы я отъебался от тебя хоть ненадолго, чтобы поскроллить ленту и не париться, что я тебе нахрен всю жизнь перевернул навсегда? Я вскинула голову, вытаращенными глазами глядя в его улыбающееся лицо, а после чуть неуверенно молча кивнула. Мо́рдрейк улыбнулся шире и нежнее, затем склонился, ласково поцеловал и сказал: – Не беспокойся, милая. Я дам тебе время освоиться. А речь – это всего лишь речь. Прости, меня портит образование, которое безбожно обезобразило мой интеллект неспособностью выражаться как плебеи. Но я уверен, что при должном старании я смогу имитировать речь даже самого низкосортного быдла. Хочешь? Я икнула и замотала головой, а он, прижав меня сильнее, широко и вязко облизал моё лицо и прибавил: – Чудесно. Потому что сейчас у меня другие желания и я очень надеюсь, что они совпадают, – он с рыком втиснулся мне между лицом и ключицей, щекоча бородой, и вцепился распутным поцелуем в сгиб шеи. Звонко выпустил и прошептал на ухо: – Я так хочу напиться тобой, что больше нет сил терпеть! Схватил меня за ягодицу и вжался раскалённым стальным членом мне в живот.