Глава 5. Таро
Он вышел от Златы, пребывая, мягко говоря, в смешанных чувствах. Замарашка начинала раздражать, и Таро хотелось избавиться от нее как можно скорее, оттащить в замок на Пустошах и больше никогда не видеть. Но тут сознание Таро самым предательским образом расщеплялось. Какой-то другой, новый Таро Гелиссэ, отчаянно тосковал. И человечка уже не казалась замарашкой, наоборот, весьма миловидной, с проблеском какой-то очень утонченной красоты. Шрамы на спине… Мда. А когда она попросила — останься — он бы с радостью согласился, только если бы она просила хотя бы чуточку и для него. Но оказалось, что ей просто страшно. И все. Сам по себе Таро был совершенно никому не нужен. От осознания этого стало так горько, что он силой разжал ее тонкие пальчики с обломанными ногтями, и ушел. А теперь тоска накатывала с новой силой, что-то звало, тянуло обратно в душноватую спальню, где среди перин и подушек тряслась от страха княгиня. Таро вдруг представилось, что эти же пальчики запутываются в его волосах, лаская, пробегаются по плечам… Внезапное осознание невозможности всего этого укололо так сильно, что он шарахнул кулаком по стене.
Да что с ним такое? Не нужен он ей, и никогда не будет нужен. Чародеев боятся, иногда уважают, но никогда не любят. И замарашка эта тоже боится его до дрожи в коленках, а уж насчет любви… Стоит вспомнить, как она сопротивлялась, когда он всего лишь приводил ее в чувство. Хотя, как маг Крови, Таро прекрасно понял, куда именно тогда прилила та самая ее кровь.
Шагая в свою опочивальню (хворая жена ведь, нам лучше пока не делить ложе), Таро постепенно приходил в себя. Казалось, золотистые ниточки, так сильно привязавшие его к замарашке, рвутся одна за другой. Дышать становилось легче, мысли снова начинали крутиться размеренно и толково, как хорошо слаженные мельничные жернова. А шрамы — что ж, у всех они есть. У кого на теле, у кого глубоко внутри.
Ему было над чем поразмыслить. Во-первых, заглянув в опочивальню, он внезапно обнаружил Злату почти на пороге смерти. Это было странно. Невозможно. Он ведь взял совсем немного ее Силы, да и она должна была давно восстановиться. Но отчего-то не восстановилась, а наоборот. Таро это не нравилось. Он не был целителем и не понимал, что именно произошло с маленькой княгиней, но в душе разливалась тревога, навевая мысли о том, что люди — всегда все те же, не меняются. Оставалось ответить на вопросы кто и зачем? Думать на Ратибора, хозяина этого богатого подворья, не хотелось. Да и чего бы он добился, избавившись от женщины своего спасителя? Тогда нужно было подозревать всех домочадцев, прислугу, рабов.
Но кому могла насолить хрупкая и совершенно беспомощная женщина? Таро не имел ни малейшего представления.
… Но очень хорошо понимал, с чем ему придется столкнуться не далее, чем сегодняшней ночью. И это было — во-вторых.
Он распахнул дверь в свою опочивальню и тут же, вдохнув волну пряного и сладковатого аромата, увидел ее.
Черноволосая девушка перестилала постель, энергично разглаживая несуществующие складки на простыне, то и дело отбрасывая за плечо длинную толстую косу. Таро шагнул через порог, половицы скрипнули. Девица, ойкнув, резко обернулась. Метнулись огоньки свечей, и, наверное, именно поэтому улыбка красавицы напомнила Таро дикий оскал степного кота.
— Господин Таро! — девица поклонилась, — меня прислал Ратибор. Вот, принесла тебе одежду и застелила чистую постель.
Таро молча кивнул. Девица ему была неинтересна, и он молча прошел вглубь комнаты, морщась от надоедливого приторно-сладкого аромата. Подумал — чем это она намазалась, и неужели полагает, что при этом действительно хорошо пахнет?
Всяческих притирок и благовоний Таро не любил. В его понимании не было ничего лучше, чем просто запах чистого тела.
Девица мялась, не торопясь выходить. А потом, ни с того, ни с сего, подошла и мягко притворила дверь. Таро приподнял брови. Становилось интересно.
— Господин Таро, — голос низкий, грудной и… как это любят говорить… бархатный.
— Что тебе?
— Я… — она запнулась и даже немного покраснела, — я никогда не встречала такого, как ты.
— И что с того? — опершись спиной о стену, Таро с любопытством рассматривал человечку.
— Твоя жена умирает, — тихий голос девушки ласкал слух, — если… когда ее возьмет к себе пресветлый Теф, забери меня отсюда.
И она как-то очень ловко, поведя плечами, избавилась от платья. Оно соскользнуло на пол и легло у ее ног бесполезной тряпочкой. Таро хмыкнул.
— Тебя Ратибор прислал?
- Нет, — качнула головой и одновременно сделала шаг вперед, — я сама. Я хочу уехать с тобой, когда… когда все закончится…
Тело у нее было красивым. Ладным. В полумраке, разбавленном огоньками свечей, оно отливало красным золотом. Пышная грудь, не знавшая кормления, тонкая талия, широкие бедра. Таро неуместно вспомнились песочные часы.
«Сама», — повторил он про себя, смакуя это слово как деликатес.
Неужели кому-то он да нужен оказался?
А потом — словно ледяной водой окатили.
— Кто тебе сказал, что моя жена умирает? — сухо поинтересовался он.
Горячая женская ладонь легла ему на щеку. Миловидное личико, губы, которые так и хочется попробовать на вкус.
— Да все об этом говорят, — выдохнула она, заглядывая в глаза.
Две ладошки опустились на плечи Таро, и она подошла уже вплотную. Ощущение мягкого горячего тела, твердые горошинки сосков сквозь полотно рубахи. Таро усмехнулся, положил руки на талию, притягивая к себе еще ближе. Когда у него подобное было в последний раз?
Уже и не вспомнишь, очень давно, когда жила еще империя Солс. Так, чтобы его желали и соблазняли.
Кожа ее под пальцами была шелковистой. Он скользнул руками ниже, легонько сжал крепкие ягодицы, вырывая из приоткрытых мягких губ животный стон.
«Сама пришла», — подумал он уже с благодарностью.
Но что-то все равно мешало. Этот назойливый сладкий аромат — он сбивал с толку, раздражал.
«Отправить ее помыться, что ли?» — отстранился, рассматривая красивую грудь с коричневыми окружьями сосков.
Пульс грохотал в висках, все более ускоряясь. И Таро понял, что он не будет отказываться от столь изысканного предложения. Он окунется в дивное ощущение того, что кому-то нужен.
Совсем ненадолго. Просто, чтобы вспомнить, каково это.
— Господин Таро, — прошептала она, — пожалуйста…
Маг легко подхватил девушку на руки. Шаг — и опустил ее на только что застеленную постель. Быстро стянул рубаху, бросил на пол. Девушка судорожно выдохнула и, прикусив сочную нижнюю губу, чуть раздвинула бедра.
… Это было чересчур даже для Таро.
Но, чувствуя, как болезненно-сладко становится в паху, он почти неосознанно потянулся к ней иным своим восприятием.
И окаменел, с трудом соображая, что теперь делать.
Таро все же был магом крови, а потому очень хорошо понимал, куда и как приливает кровь в человеческом теле. Утром замарашка-княгиня действительно хотела его. А эта, что пришла сама — нет. Под ослепительно-красивой оболочкой были только пустота и обман. Бояться — да, побаивалась. Но ноги раздвигала, преследуя свои, непонятные пока что цели. Хотя отчего непонятные? Девка просто хотела перестать быть служанкой и уехать с привлекательным с ее точки зрения мужиком. Вот и все.
— Что случилось? — бархатный голос ласкал, обволакивая.
— Ничего, — он пожал плечами.
Затем поднял с пола рубаху и нырнул в нее как в убежище, отгораживаясь домотканным полотном от золотистой красоты ее тела, от тепла ее кожи и от того, что могло бы быть между ними.
— Господин Таро? — теперь в ее голосе раздражающе звякнуло тщательно скрываемое недовольство.
— Одевайся и уходи.
Он отвернулся.
Всегда одно и то же. Таро Гелиссэ по-прежнему никому не нужен. Разочарование обжигающе-
горькой волной хлынуло в душу. Стараясь не смотреть на девицу, которая, наигранно всхлипывая, поднимала с пола платье, Таро подошел к окну и распахнул его. Морозная свежесть хлынула в опочивальню, вымывая сладковатый аромат обмана. Таро прикрыл глаза, глубоко вдохнул. Да, так гораздо лучше.
— Почему? — вдруг спросила она.
Таро обернулся — стоит за спиной, глазищи сверкают зло, руки стиснуты на груди.
Лгать особо не хотелось, да и причин тому не было.
— Потому что ты хотела не меня, — усмехнулся и покачал головой, — ты просто хотела уехать отсюда со мной. Вот и все. Надоело прислуживать Ратибору.
— А если и так? — девушка резко вздернула подбородок, — если и так, в чем ты меня можешь обвинить? В нежелании мыть полы? Тебе не кажется, что я достойна лучшей участи?
Таро вздохнул. Ему предстояло довольно опасное дело, и тут бы посидеть спокойно, подумать, а не спорить с рассерженными девками.
— Да ни в чем ты не виновата, — сказал он, — но я не хочу, чтобы меня обманывали.
— Твоя жена умирает, господин Таро, — внезапно смягчилась она, — и я вижу, что ты не очень-то убиваешься по ней, иначе не отходил бы ни на шаг. Поэтому и попросила. Тебе будет хорошо со мной. Лучше, чем с ней.
— Возможно, все это и так. — тут он подумал, что эта черноволосая девушка права, и из него никудышний муж и еще более никудышний обманщик.
Не получилось изобразить любящего супруга.
— Я буду делать все, что ты прикажешь, — томно прошептала она, — все.
Таро пожал плечами, прислушался к собственным ощущениям. Возбуждение схлынуло, оставив после себя пустоту и непонятную злость на весь мир.
— Я уже это понял, — сказал он, — а теперь иди.
Прошлое не отпускало, впиваясь загнутыми, точно серпы, когтями, терзая и разбрасывая по грязному снегу ошметки воспоминаний.
И, пока Таро в сопровождении самого Ратибора брел на городскую окраину — туда, где обычно и появлялось чудовище — перед глазами одно за другим проплывали цветные полотна, которые отпечатались, намертво въелись в обратную сторону век. Стоит только прикрыть глаза, и…
Это ведь ненадолго, да? Как только мы найдем некроманта? — у женщины узкое бледное лицо, роскошные темно-рыжие волосы с алым отливом и такие же брови и ресницы. Чудесные пушистые ресницы, в которых сам взгляд кажется бархатным.
Надеюсь, — он разводит руками, не зная, что еще можно сказать.
Она стоит у окна, и вся такая тонкая, гибкая, словно шестнадцатилетняя девушка, хотя вот именно этот год должен был стать ее сотым.
Она стискивает руки на груди, обхватывает себя за худенькие плечики.
— Мне страшно, Таро.
— Ну придумай что-нибудь лучше, — невозможно оторвать взгляда от ее волос, искрящихся кровью в свете подступающего утра.
— Нет, ты не понял, — ее глаза, необычного золотистого цвета, широко распахиваются, как будто вот сейчас, сей момент, Селин видит нечто, чего не может увидеть он сам. — Я просто боюсь боли, Таро. Смешно, да? Я боюсь того, как ты вскроешь мне глотку, и это будет больно. И потом… А вдруг у тебя ничего не получится, ты просто нас убьешь, и Разлом все равно не остановить?
— Я все просчитал, Селин. К тому же, не стоит забывать, что самая большая плата — моя.
Развоплощение.
— Да, это так, — ее взгляд стремительно пикирует вниз, приклеиваясь к дощатому полу.
Воцаряется недолгое молчание, а потом Селин царственно вздергивает узкий подбородок. — Я согласна, Таро. Я согласна стать вампиром, чтобы остановить Мертвые земли и Разлом.
…Воспоминание не поблекло, не пропало за все эти годы. Даже — пфф! — пребывание в клетке у вампира Крастора, лучшего ученика — не стерло его. Даже там, умирая и почти не помня себя, он помнил Селин. К чему это все? Ах, да. Селин была единственным среди них магом огня. А когда некромант, наконец, соизволил родиться, и убил вампира Крастора, пали охранные камни Крови, давая путь мертвым землям и всему, что на них обитало. Не было больше времени разбираться, что случилось с рукотворными вампирами. Оставалась слабая надежда, что у тех вампиров все будет так же хорошо, как и у Лорин… Но нет. Безумие не пощадило.
Ратибор говорил что-то, шагая рядом.
И Таро счел нужным хотя бы прислушаться.
Если ты избавишь нас от чудовища, век тебе должен буду. Кто ж знал, что до владетельного князя не достучаться? Я думал, что он пришлет… а он молчит, ни отряда, ни письма. Ничего.
Возможно, ваш князь сам еще не знает, что делать с чудовищем, — пробормотал Таро, — размышляет, не оставить ли себе для каких целей.
Ратибор только головой покачал.
— Как он может использовать чудовище? Как?!! С ним нельзя договориться, Таро. Его можно только убить. И ежели ты избавишь Сежду от твари… Скажи, что я могу для тебя сделать?
Таро слушал рассеянно, мыслями все еще пребывая в собственном прошлом.
— Лошадей нам дашь и провизии, — обронил сухо, — мы с женой уедем сразу же, как только она сможет сесть в седло.
От взгляда не укрылось изумление, мелькнувшее на лице человека.
— Что такое? — он остановился, пристально вглядываясь в темные глаза. И если бы там хоть на миг мелькнула тень лжи — Ратибору не встретить рассвет.
— Мне говорили, что твоя жена совсем плоха, — неохотно сказал тот, снимая шапку и нервно приглаживая залысины, — а ты веришь в то, что она поднимется. Лекаря не разрешил привести.
Таро ухмыльнулся, с некоторым извращенным удовольствием наблюдая за растерянностью Ратибора. Люди. Все те же, неизменные, предающие, лживые и наивные одновременно. Ничего не менялось. Маг произнес медленно, с расстановкой:
— С ней все будет хорошо. А раз уж ты настолько осведомлен, скажи, кто тебе доносит о ее состоянии?
— Велея, кто ж еще. Все уши прожужжала… мол, бедный господин Таро, скоро потеряет дорогую жену…
Маг передернул плечами. Ну конечно, Велея! От кого еще глупостей ждать? От недалекой дворовой девки, которая жуть как хочет жизнь проживать в достатке. Придется поговорить с ней еще раз…
Тем временем они неспешно брели к окраинам Сежды. Мороз крепчал и, казалось, сами звезды тихо звенят от холода в черном небе. Под ногами хрустела ледяная корка, и снег был черен от золы и помоев. Таро даже подумал мимоходом, что мороз — это хорошо. Страшно даже представить, какая вонь тут стоит летом.
По обе стороны от дороги беспорядочно сбивались в кучу кривые избы, где-то вросшие в землю до крошечных, намертво заколоченных оконец. Кое-где сквозь щели в рассохшихся ставнях просачивался едва видимый свет от лучины, но по большей части из этих убогих лачуг на Таро смотрела темнота. А еще здесь было очень тихо — собака не тявкнет. Давящая, мертвая тишина.
— Люди ушли отсюда? — спросил Таро, указав на очередное заколоченное оконце.
— Отчего же, — Ратибор даже вздохнул, — им некуда отсюда идти.
— Окна заколочены, вот и спросил.
— Они боятся чудовища, Таро, — мужчина замедлил шаг, — все они внутри, в этих избах.
Просто… Много сгинуло за последнее время, вот и отсиживаются. Даже не в избах, в погребах сидят, Тефу молятся.
Таро усмехнулся.
— То есть… ты хочешь сказать, что уже довольно долгое время сюда приходит неведомая тварь, сжигает людей заживо, и никто даже не предпринял попытки ее убить?
— Да пробовали, что уж там… Эх… — и махнул рукой неопределенно. Затем, помолчав, спросил, — а ты, ты уверен в том, что справишься? Что, если она и тебя?..
— Не думаю. Более того, мне бы очень хотелось встретить вашу неведомую зверушку этой же ночью. Нам с… женой нужно ехать дальше.
И усмехнулся тому, что все-таки запнулся, называя замарашку женой. Как-то все складывалось… совсем уж глупо. Воистину, по-людски.
Ратибор остановился, глянул виновато.
— Все, Таро. Дальше сам, уж не взыщи. В себе ты уверен, может, тварь тебя и не тронет. А мне бы сгореть совсем не хотелось.
Маг коротко кивнул.
— Если повезет, утром увидишь тело чудовища. Или… оно уйдет, и никогда больше сюда не вернется.
И пошел дальше, углубляясь в лабиринт из почерневших изб. Вслушиваясь в хруст ледышек под ногами, все еще лелея надежду на то, что Селин — если это только она — окажется не настолько безумной, чтобы расстаться с жизнью.
«Моя бедная девочка, — думалось Таро, — я убил тебя единожды, перерезал горло, чтобы остановить Разлом. Неужели придется сделать это во второй раз?»
И — роскошные локоны с алой искрой перед глазами.
«Мне страшно, Таро».
Разумеется, можно было наплевать на славный город Сежду и его жителей, оставить все как есть и уехать в замок на Пустошах, но… Если только это Селин, то это — его беда, его вина и ответственность. Заваренная когда-то каша. И со всем этим нужно было что-то делать, потому что Таро привык поступать в соответствии с собственным пониманием этого самого «правильно».
Он остановился, вскинул голову — так, что теплая соболья шапка едва не свалилась в грязный снег. Мерцали замерзшие звезды, и тонкий серпик месяца казался лишь морозным узором на темном стекле.
«Боишься, да? Боишься встретиться с прошлым? Взглянуть в глаза той, что тебе поверила, а сейчас ты идешь ее убивать…»
Небо молчало, звеня, дыша морозом на тьму, что таилась в городке.
…И в этот миг Таро понял, что за ним наблюдают.
Что-то изменилось, как будто сдвинулось в мире. Под грудиной тревожно заныло, а потом — острая, непривычная боль, словно ткнули раскаленной спицей. Ему понадобилось мгновение, чтобы, черпнув из своего резерва магии, закрыться пространственным щитом. Надо сказать, очень вовремя, потому как в следующее мгновение его атаковали — со спины, обрушив шквал ревущего пламени.
«Селин», — повторил он про себя ее имя, — «почему, Селин? Почему твой разум уснул?»
Таро шагнул в сторону, уходя из-под атаки, одновременно разворачиваясь, щурясь на стену огня. Взгляд метнулся поверх изб, и внезапно на крыше одной из них он увидел…
Чудовище, изводящее город, походило на растрепанный кочан капусты, столько на нем было намотано тряпок. Чудовище сидело на корточках, на крыше, словно гигантских размеров белка, и покачивало несоразмерно большой головой, склоняя ее то к одному плечу, то к другому. Лица было не разобрать.
«Как странно, что она не пыталась поджигать дома», — мелькнула мысль и пропала.
Остались горечь сожаления. И неуместная, светлая грусть по тем временам, когда все они были живы, храбры, умны, и наслаждались той властью, что дает бесценный дар магии.
— Селин! — крикнул Таро, не убирая щита, — Селиииин!
Ему было видно, как содрогнулось чудовище.
Еще миг — и скользнуло вниз, ловко, словно куница.
Огонь погас, прибитый к земле неведомой силой, и на окраину Сежды вновь опустилась тьма.
— Селин, — позвал снова он, — это я, Таро. Ты… помнишь меня?
Тишина.
И совершенно не видно ее, не понять, где прячется.
Таро попятился, спиной ближе к деревянному срубу, все еще удерживая свой собственный щит.
Ему очень, до ломоты в висках хотелось, чтобы она — вспомнила. Чтобы очнулась от собственного бесконечного кошмара, вернулась той самой прекрасной, хрупкой и невероятно могущественной Селин, которую он знал.
Из кромешной темноты, из щели меж домами медленно высунулась неуклюжая фигура чудовища.
Теперь уже было видно, что надето на ней грязного тряпья в десять слоев, и что голова самая обычная, человеческая — только роскошные длинные волосы сбились в колтун, падают на лицо так что глаз не видно.
Медленно, очень медленно, припадая на одну ногу, чудовище двинулось к нему.
— Селин, — Таро повторял ее имя словно заклинание.
«Только вспомни, пожалуйста, вспомни кто ты есть!»
— Тыыыы… — голос мало напоминал хрустальный голосок магессы. Хриплый стон, исполненный боли.
— Это я, Таро, — быстро повторил он, пытаясь поймать ее взгляд, но не получалось. Глаза поблескивали под густой вуалью из волос. Зато скривившийся на одну сторону рот был отлично виден, по потрескавшимся губам плотоядно ходил влажный кончик языка.
— Я знаааааю тебя, — прошипело то, что когда-то было магессой Селин.
— Ты знаешь, кто я? — и невесомый пространственный щит между ними.
— Нет, — она замотала головой, — нет! Но я… помню…
Наконец Селин остановилась в двух шагах. Замерла.
А затем облизнулась и просипела.
— Иди же ко мне, красавчик, иди, утоли жажду своей госпожи.
Она протянула к Таро руки, грязные, покрытые незаживающими язвами. Сделала шаг. Ногти царапнули по щиту.
— Селин, — он не мог, не хотел оставить попытку докричаться до нее, — Селин, вспомни. Я Таро! Мы должны были остановить Разлом. Я убил тебя и сделал вампиром. Вспоминай, Некрос тебя побери! ВСПОМИНАЙ!
Таро и сам не понял, как ей удалось ослабить щит и скользнуть внутрь контура защиты.
А в следующий миг Селин с нечеловеческой силой ударила его в грудь, прижимая к стене лачуги.
— Моооой! — прорычала она в лицо, обдавая душным смрадом давно немытого тела, гнилых зубов, разложения, распада… безумия.
Темно-коричневый колтун сбился набок, и Таро увидел ее глаза. Наконец.
— Селин, — выдохнул беззвучно в перекошенный рот.
И только крепче прижал к себе, когда ноги магессы подогнулись, когда из носа, из ушей, из глаз хлынула кровь.
— Прости, прости меня, — раз за разом шептал он, тыкаясь губами в горячую макушку, — прости, что убил тебя еще тогда…
Нащупал в лохмотьях тонкую руку, сжал. Пульса не было, да и не могло быть. Магия крови позволяет убивать быстро и почти безболезненно.
Он потерял ощущение времени. Не знал, сколько простоял вот так, прижимая к себе то, что осталось от прекрасной Селин. Только бесконечное «прости», стынущее на губах вместе с дыханием, стальной обруч, стиснувший горло и слезы, намерзающие на ресницах. А еще — ощущение чего-то недоброго, неотвратимого… накрывающего его самого густой тенью.
Таро угрюмо посмотрел на подошедшего Ратибора.
Купец остановился, почтительно склонил голову.
— Это… она? Я видел отблески, когда полыхнуло… Вот и подумал, что или ты, или… тварь…
Маг разжал руки, и стынущее тело упало на грязный снег.
Ратибор склонился над ней, осторожно отвел в сторону волосы. Лицо Селин тоже оказалось покрыто язвами, корками запекшейся крови, как будто неведомая хворь разъедала ее изнутри.
— Это… женщина, — растерянно пробормотал Ратибор, — как же так? Почему?
— Она была… — Таро закашлялся, в горле расцветал алый цветок боли с лепестками-лезвиями, — она была госпожой Пустошей.
— Да как же… Как так? — Ратибор почесал бороду, — я видел однажды госпожу, она красавица, каких не рождается. А это…
— Она была госпожой Пустошей, — повторил Таро, — но потом утратила рассудок. Вот и все.
Обещай, что ее тело будет предано огню.
Таро с трудом соображал, как дошел до Ратиборова подворья. Колкий цветок в груди не унимался, царапая лепестками-лезвиями, вырезая на сердце «Селин». «Се-лин». Нескончаемое число раз.
Тогда, в далекой и погибшей ныне империи Солс магесса Селин была ему ближе, чем сестра, и уж конечно, куда ближе, чем любовница.
Потом он сделал ее вампиром.
А еще позже она сошла с ума, не пережив столетия боли и крови.
«А этой ночью ты убил ее».
Почему? Да потому что он был не в силах вернуть ей рассудок. Ну а в том, что вечная ночь лучше ночи безумного кошмара, маг не сомневался.
Таро с силой провел руками по лицу. Ему нужно с кем-нибудь поговорить, рассказать о Селин, иначе она так и останется с ним до конца дней, сводя с ума, вырезая на сердце свое имя. Ноги сами принесли к двери опочивальни, где должна была спать его маленькая княгиня.
«Ничего, проснется. Не так уж много мне и нужно».
И толкнул дверь, не таясь. Петли скрипнули, Таро шагнул в темноту комнаты, невольно прислушиваясь к дыханию белобрысой пигалицы. Свеча давно догорела и погасла, пахло теплым воском и почему-то еловой смолой.
«Она ведь спрашивала, кто я такой. Вот, сейчас и узнает. Расскажу… все».
Ее дыхание… он не сразу его расслышал.
Легкое, частое.
Таро в два широких шага пересек расстояние, отделявшее его от кровати, сбросил на пол кафтан и осторожно присел на край. Он ожидал, что Злата сейчас проснется, подскочит, завизжит, наконец, но она даже не пошевелилась.
«Пусть просто выслушает. Но — сейчас. Немедленно».
Маг потянулся в темноте рукой, тронул ее, кажется, за плечо — по пальцам скользнули шелковой волной ее волосы. Потом сжал легонько, прижимая ладонь к тонкой ключице, такой хрупкой и холодной…
— Злата!
Теперь уже подхватил двумя руками, тряхнул хорошенько.
«Твоя жена совсем плоха… умирает…»
Сорочка, так неуместно приспустившаяся с острого плеча, промокла от ледяного пота. Голова запрокинута. Лицо белеет в темноте, словно кусок мела.
Он тряс и тряс безвольное тело княгини, а она не откликалась, неподвижная, слишком холодная.
— Твою мать! — вырвалось из горла рычание, — Злата!
И, понимая, что иными способами не помочь, Таро швырнул женщину на постель и принялся сдирать с себя рубаху. Потом штаны. Пульс бухал в висках. В груди душной волной поднималась злость. Он обещал довести ее до замка в Пустошах, а княгиня, видите ли, изволит помирать. И это невзирая на то, что каждый раз он вливает в нее собственную силу.
Другая бы уже козой скакала, а эта…
Он буквально утонул в душной перине.
Подхватил безвольное тело, рванул сорочку. Тело к телу, иначе не получится. И без того резерв пустоват, построение щита выпило немало сил.
Маленькая, какая она маленькая, тощая и вся ледяная, как будто неведомая тварь выпивает ее жизнь!
И, вливая в тонкие вены Силу, прижимая к себе хрупкое тело, Таро внезапно рассмеялся. Ну какой же он слепой идиот! Три обмена, и все впустую. Такое ведь не бывает просто так.
…Утром ему придется поговорить с Велеей.
Нет, не утром. Прямо сейчас. Некоторые вопросы нужно решать быстро, не затягивая.
Он прислушался к дыханию женщины — хвала магии, оно стало глубже и размеренней. Правда, у самого Таро слегка кружилась голова, но ведь это не помеха, чтобы добраться до Велеи?
Маг осторожно потрогал Злату. Теплая. Совершенно беззащитная…
Рывком встал с кровати и принялся одеваться. Как назло, ощущение близости обнаженного женского тела не покидало.
«Для Велеи — в самый раз».
Он усмехнулся, нырнул в рубаху и вышел из опочивальни, теперь уже неслышно, крадучись.
Пусть все думают, что он у своей драгоценной женушки.
…А внизу, в тереме, Ратибор закатил ночную пирушку. Таро слышал, как суетится прислуга на кухне, бегают туда-сюда девки, гремят посудой. И это в то время как на заднем дворе, прикрытое тряпкой, ждет рассвета тело Селин.
Он спустился вниз, пошел к черному ходу, как раз мимо кухни. Мимо, вильнув бедрами, поспешила высокая девица, и Таро цапнул ее за локоть. Пахло от Велеи точно так же — приторно, сладко, лживо.
— Что?!! — рявкнула она, но тут же умолкла, встретившись взглядом с ним. — ах, господин Таро… А хозяин сказал, что вы отдыхаете, шуметь сильно не велел…
Таро склонился к ее уху и, чуть прикусывая мочку, прошептал:
— Идем.
Велея не сопротивлялась, когда он затащил ее в пустые и холодные сени. Там было темно хоть глаз выколи, но Таро вовсе и не нужно было что-либо видеть. Ему было довольно его собственных ощущений и восприятия магии Крови, струящейся в теле девушки.
— Господин… — легкий, полный фальшивой страсти вздох.
«Интересно, она хоть когда-нибудь бывает настоящей?»
Таро молча потянул за шнуровку горловины, положил ладонь меж пышных грудей.
— Скажи, милая, откуда ты знаешь о том, что моя жена умирает?
Другой рукой задрал подол, погладил по шелковому бедру. Велея подалась к нему, пытаясь поцеловать, но Таро резко отстранился.
— Ты ведь травишь ее, да? Ну же, говори, не бойся. Я и сам бы от нее не прочь избавиться.
С тобой наверняка повеселее будет. Моя все равно что рыба снулая, а ты вся ладная да горячая.
Руку — еще выше, туда, где горячее женское лоно. Она, пропади все пропадом, поверит. И скажет, что происходит на самом деле.
— Да-а, — простонала Велея, — господииин Таро, да-а… еще…
— Чем травишь?
— О-ох… Да… настойка… ах…
— Сама приготовила?
— Да-а…
Выписывая пальцами узоры по разгоряченной плоти, Таро почти ненавидел себя. Не за то, что проделывал с этой девицей, а за ложь. Впрочем, все правильно: он — маг, она — всего лишь человек. Он волен делать все, что считает нужным.
И в тот момент, когда Велея издала протяжный стон, и ее ноги задрожали, под ладонью Таро — той, что прижималась к груди девицы — полыхнуло жаром. Он сжал руку в кулак, неслышно шагнул назад. Велея медленно, боком, заваливалась на земляной промерзший пол.
«Как, однако, было мало нужно, чтобы заговорила», — он покачал головой и скользнул обратно, в тепло избы.
Не чувствуя под собой ног, взбежал вверх по лестнице, тихо отворил дверь и вошел к Злате.
В кулаке жгло, птицей трепыхалось то, что он собирался дать княгине.
Не разуваясь, он влез на постель и с размаху вогнал сгусток магии прямехонько меж острых ключичных косточек женщины. В темноте полыхнуло багровым, прямо под кожей Златы разгорался комок пламени, распускаясь невиданным цветком, пуская во все стороны тонкие ниточки-корешки.
— Ни стрела, ни меч, ни яд, ни дикий зверь. Ничья злая воля, — пробормотал Таро, — я довезу тебя до замка на Пустошах.
Перед глазами раскручивался маховик его собственной магии, магии Крови, опутывая невидимой обычному глазу паутиной тонкое тело княгини. Все, что ему оставалось, направлять потоки, укладывая их синхронно с собственными энергетическими полями женщины.
Виски покалывало подступающей мигренью, но Таро не останавливался.
Это, конечно, был его очередной эксперимент, но результат того стоил.
Раньше Защиту Крови он накладывал только на неживую материю.
А теперь вот решил рискнуть.
Под утро Таро все-таки провалился в мутный, липкий сон. И снова он стоял посреди идеально круглой площадки, и снова свивалась тугими кольцами магия Крови, его личное проклятье и благословение. Двенадцать алтарей по кругу, каждый на точно вымеренном расстоянии от другого, и темные фигуры на них, укрытые темной пеленой творящегося волшебства.
«Посмотри на меня» — голосок Селин как хрустальный колокольчик, — «посмотри мне в лицо, убийца».
«Посмотри на меня», — хрипловатый голос Крастора.
«Посмотри…»
«Смотри»…
Мягкий, бархатный голос Лорин.
Он не должен никуда идти. Он должен завершить начатое, потому что в противном случае скрученная в тугую спираль магия на жертвенной крови ударит по нему самому.
Но словно неведомый кукловод тащит за ниточки к ближайшему, простертому на алтаре телу.
Взмах ладонью. Покалывание в пальцах от соприкосновения с магическим коконом. Темный покров чуть сдвигается в сторону, и Таро видит лицо мага. Бледное, обескровленное — но и не мудрено, потому что он только что собственноручно вскрыл ему горло.
Зеленые глаза смотрят в вечность.
И Таро, не удержавшись, кричит от страха, задыхается, захлебывается ужасом, потому что лицо мага — его собственное.
…Во рту плавал отвратительный привкус железа.
Он вывалился из кошмара прямо в хмурое зимнее утро, и первое, что увидел, было нависшее над ним лицо замарашки.
В сером свете, что лился сквозь окно, ее широко распахнутые глаза казались даже не голубыми, васильковыми. Растрепанные волосы соломенной копной обрамляли худое скуластое личико. Бледные пальцы стиснули разодранный ворот сорочки.
— Таро, — голосок княгини подрагивал, — что было? Этой ночью?
Он невольно улыбнулся.
В самом деле, проснувшись, Злата обнаружила в кровати голую себя и его, почти одетого.
Чудные просторы открывались воображению, но фантазии, увы, могли оказаться куда приятнее действительности.
— Я убил чудовище, — сказал он, глядя Злате в глаза. Ресницы у нее были длинные и пушистые, густого золотого оттенка и напоминали о пшеничных полях конца лета.
Она шмыгнула носом и плотнее стянула на горле рубаху.
— А… еще что?
— Ты в очередной раз почти умерла. Тебе Велея есть приносила, да?
— Да.
И молчит, пожирая его синими морями глаз.
— Велея ночью отправилась к вашему Тефу… внезапно.
Злата вздрогнула всем телом, огляделась так, словно впервые видела комнату. Потом ее растерянный взгляд вернулся к Таро.
— И ты меня снова спас, — вымученно сказала женщина, — от меня одни трудности. Почему ты меня не бросил до сих пор? Сам ты куда быстрее доберешься до замка.
— Я обещал, что ты туда попадешь тоже. Я не привык бросать слова на ветер, Злата.
Она снова шмыгнула носом.
— Тогда давай уедем отсюда как можно быстрее? — пробормотала она, — у меня дурное предчувствие, Таро. Как будто здесь что-то должно случиться скоро, а мы ничего не можем изменить.
— Да что здесь случится? Чудовище убито.
— Князь Берислав знает меня, — прошептала Злата.
Она, наклонившись вдруг, выдохнула эти слова прямо ему в губы. А затем, обхватив горячими ладонями лицо, поцеловала. Сама.
И Таро растерялся, едва ли не впервые в своей жизни понятия не имея, как поступить.
Правильным, конечно же, было оттолкнуть зарвавшуюся замарашку, указать ей на ее место, но, но… Не хотелось.
Пусть даже все это и обман, пусть потом все вернется на круги свои, но — всего лишь на мгновение — Таро невыносимо остро хотелось почувствовать себя любимым и желанным.
А тем временем Злата не теряла времени даром. Волшебным образом освободившись от обрывков сорочки, она оказалась сверху, откровенно прижимаясь горячей промежностью к его бедрам.
Ее губы были мягкими и одновременно требовательными, и Таро не без удовольствия прошелся по ним языком, пробуя на вкус. Руки сами собой легли на талию женщине, и он невольно поразился тому, какая у нее гладкая и чистая кожа. Ну, если не касаться рубцов выше на спине.
— Что ты делаешь? — оторвавшись от нее, заглянул в потемневшие от желания глаза.
— Впервые изменяю своему мужу, — хрипло отозвалась она.
И потерлась грудью о его, словно кошка, требующая немедленной ласки. Тугой, налитой грудью с твердыми горошинками сосков.
— Это следы ночной магии, — все-таки съязвил Таро, — пожалеешь потом.
— Мне плевать, следы или не следы, — губы Златы опустились на шею, прошлись легкими укусами вниз, в распахнутый ворот рубашки.
Таро судорожно выдохнул.
Ну вот что, что она творит?!! В конце концов, он тоже не каменный, хоть и маг.
Он отстранил ее от себя — но не для того, чтобы оттолкнуть. Желание быть «не одному» выло, вопило и царапало когтями израненную душу. Положив ладони на округлые груди, он покатал большими пальцами соски — Злата закусила губу и застонала, еще сильнее заерзав на нем.
— Хочу тебя, — срывающимся голосом прошептала она, — плевать, что потом.
— Хорошо. — И резко, рывком опрокинул ее на постель, подминая под себя.
Еще несколько мгновений понадобилось, чтобы скинуть рубаху — ему хотелось почувствовать кожей эту маленькую шелковую женщину, что забрала его одиночество. Руки Златы, порхая, пробежались по спине.
— Ты весь в шрамах.
— Ты тоже, — и сжал губами сосок, неповторимый деликатес, — но это неважно. Главное — это ты.
— Та-ро, — простонала женщина.
— Да-да, золотце. Не торопись. Я привык все делать основательно.
Теперь из ее горла вырвалось рычание. Она обхватила ногами его бедра, вжимаясь, приглашая… и он не стал отказываться. Одним резким движением погрузился в нее, и едва не рассмеялся. Так хорошо и легко не было уже очень, очень давно.
Злата вскрикнула, выгибаясь под ним. Он подсунул руку под ягодицы, еще крепче прижимая к себе, и закрыл рот поцелуем. Последней здравой мыслью, что мелькнула в затуманенном мозгу, было «как хорошо, что она меня нашла».