Глава 6. Злата

Таро ушел, не проронив ни слова. Лишь коснулся губами макушки, да и то с таким выражением глубочайшей задумчивости на лице, что Злате так и хотелось снова повалить его на перину.

И повторить. Несмотря на то, что ей было стыдно — от себя самой, от того, как кричала, впиваясь ногтями в твердую спину любовника, от того, что впервые кто-то, кроме благословленного Тефом супруга, увидел ее голой, да и не только увидел, что уж там.

Злата перекатилась на живот, уткнулась носом в подушку, с наслаждением вдыхая запах чародея. Тетушка всегда твердила, что иметь любовника при живом муже — это ужасно, отвратительно и грязно. Как можно обманывать мужчину, союз с которым одобрили боги? Но, вероятно, так говорила она потому, что ее муж, дядька Ловий, сдувал в нее пылинки и даже в старости нет-нет, да носил на руках. Ну и не бил. Никогда.

Наверное, именно по этой, последней, причине Злата и не чувствовала особого раскаяния. Не у тетушки спина исчеркана розоватыми, еще свежими шрамами от розг. Не ее насиловали в грязном подвале… Да и вообще, с Таро было невероятно хорошо — так, как еще ни разу не было с Велеславом. Князь предпочитал просто брать, иноземный чародей оказался любовником, от которого просто дух захватывало.

«Немудрено, что госпожа Пустошей благоволит к нему», — подумала Злата.

И от этой мысли стало грустно и неприятно.

Вот теперь Таро и стремится в замок, к своей прекрасной госпоже. А она, Злата… Кто?

Никто, так, девка на одну ночь. И это надо понимать, а потому не забивать себе голову глупыми и несуразными мечтами. Надо сказать спасибо, что Таро и ее тащит в замок, чтобы исцелить и дать возможность родить ребеночка. А это — великий дар, и глупо, почти безумно рассчитывать еще на что-то.

Вздохнув, Злата села посреди смятой постели и огляделась. Наступившее утро не было солнечным, за окном плавала серая хмарь. Она рассеянно оглядела опочивальню, потом и вовсе поднялась, прошлась по теплому полу. Потянулась. Тело полнили легкость и сила, каких Злата уже давно в себе не ощущала. Ей даже казалось, что если забраться на конек крыши и прыгнуть — не упадет, а распахнет незримые крылья и полетит. Над городом, над заснеженным лесом, к ярко сияющему диску братца-Тефа.

«Ну что за глупые мысли?» — укорила себя Злата, — «как маленькая, ей-ей».

В этот миг кто-то робко постучался в дверь. Злата невольно сжалась — Таро вряд ли стал бы стучать — затем подхватила простыню, завернулась в нее как гусеница в кокон, крикнула:

— Входите!

Внутрь мышкой скользнула девочка лет десяти в нарядном вышитом сарафане. Она прижимала к груди ворох одежды. Поглядела на Злату голубыми озерами глаз и сказала, протягивая свою ношу:

— Вот, дядя Ратибор передал. Велел сказать, что ждут тебя к завтраку, раз уж хворь отступила.

— Благодарю, — Злата благодарно склонила голову, принимая одежду.

Девчонка развернулась — и только и слышно было «топ-топ-топ» деревянных башмачков по лестнице.

«Ну что ж, к завтраку, значит, к завтраку», — подумала женщина и начала одеваться.

Нырнула в тонкую нижнюю рубаху, вышитую по вороту васильками, затем облачилась в длинный, в пол, сарафан. Пожалела о том, что волосы короткие — а то заплела бы косу в руку толщиной, то-то была бы красавица… Башмаки оказались дорогими, шитыми из мягкой кожи, но чуть великоватыми. Злата еще раз осмотрела их придирчиво — не хотелось носить чужое — но пришла к выводу, что они совершенно новые, нигде даже не потертые.

«Ну и ладно».

Жаль вот только умыться было негде. Да и гребня никто не дал. Поэтому Злата кое-как руками пригладила волосы, потерла глаза, пощипала щеки для румянца — и храбро шагнула за порог комнаты.

Внизу, в просторной зале с расписными стенами, за большим столом уже сидели, а вокруг суетились девушки, поднося, расставляя по белоснежной скатерти всяческую снедь.

Злата поймала задумчивый взгляд Таро и поняла, что краснеет. Он едва заметно улыбнулся, кивнул. А потом резко поднялся из-за стола и шагнул к ней. Словно во сне, Злата ощутила, как горячие сухие пальцы бережно взяли ее за запястье.

— Моя жена Злата, — совершенно спокойно произнес чародей, — прошу любить и жаловать.

Она поклонилась в пояс, с улыбкой, и пошла вслед за Таро к столу. Ей тут же дали место на скамье, рядом с «мужем», ловкая девка поставила широкую глиняную тарелку с ароматной пшеничной кашей, рядом ложку положила — деревянную, но тонко сработанную. Злата вцепилась в кружку с теплым молоком, и только сделав глоток, поняла, насколько проголодалась.

— Ешь спокойно, — Таро наклонился к ее уху и говорил чуть слышно, — сейчас позавтракаем, потом справим обряд поминовения по чудовищу и отправимся дальше. Ты ведь… сносно себя чувствуешь, чтобы ехать верхом?

Она только брови вскинула. Сносно ли? Да она готова бегом бежать до самого замка!

Повернулась к Таро — и испугалась того, каким мертвым был его взгляд.

— Ты ведь знал это чудовище, — внезапно осенило ее, — скажи, знал?

Он молча кивнул и отвернулся.

Злата приступила к завтраку, стараясь рассмотреть присутствующих.

Помимо них с Таро за столом сидели еще трое.

Во главе стола — немолодой уже мужчина в богато вышитой рубахе. В темных волосах и короткой бороде солью рассыпалась седина. Высокий лоб с залысинами прорезали морщины, и они же расходились вокруг глаз и от крыльев носа. Темно-карие, почти черные глаза смотрели на Злату добродушно, открыто. А она, чисто по-женски, заприметила в ухе мужчины маленькое серебряное колечко, какие обычно носили вдовцы.

«Хозяин», — решила для себя Злата и невольно улыбнулась ему, отвечая на такую же добрую, открытую улыбку. Наверное, она могла бы и сказать что-нибудь, поблагодарить, наконец, за гостеприимство, но вовремя вспомнила, что ничто так не красит жену, как молчание. Об этом всегда твердила тетка, и нельзя сказать, чтобы она была совсем уж неправа.

По правую руку от хозяина за столом расположился худощавый и молодой мужчина, медно-

рыжий, безусый и безбородый. Одет он был так же богато, и держал себя вполне уверенно.

Окинул Злату пристальным взглядом и снова опустил глаза, с наигранным интересом рассматривая кашу.

И, наконец, третьим за столом присутствовал мужчина, весьма похожий на хозяина, только без залысин и морщин. Он время от времени бросал на Злату заинтересованные взгляды, но точно так же делал вид, что жуть как занят содержимым тарелки.

«Это сыновья, наверное, — решила она про себя, — и им очень любопытно посмотреть на ту самую хворую жену, которая едва не померла, но затем внезапно выздоровела».

— Таро, — прогудел хозяин, — я все не могу понять, как такое случилось? Ты утверждаешь, что тварь, которая сжигала людей, раньше была Госпожой Пустошей. Отчего она перестала ей быть?

Рыжий оторвался от тарелки и почти жадно уставился на чародея. О, если бы не отец, наверняка бы приставал с расспросами, видно ведь, что парень неглупый.

Злата услышала, как Таро едва слышно вздохнул. Отложил ложку.

— Она стала безумной, вот и все. Она так долго пила кровь, что ее рассудок не выдержал.

Именно поэтому я ее и убил.

— А… другие? — не выдержал рыжий.

Отец нахмурился, но промолчал.

— Что с другими вампирами? Я слышал, господин Таро, что вот уже три года, как они не принимают жертв. Что-то произошло… Значит ли это, что нам следует ждать других таких же, обезумевших?

— Не обязательно. — Таро передернул плечами, — но может быть все, что угодно.

— А почему они перестали пить кровь? — парень даже приподнялся, опираясь костяшками пальцев о стол.

— Мирослав!

— Ратибор, если твой сын хочет что-то знать, не стоит ему препятствовать, — Таро усмехнулся, а Злате жуть как захотелось обрисовать пальцами контур его губ. К щекам прилила кровь.

— И то правда, отец, — прогудел второй сын, — мы ж должны знать, к чему готовиться. Вот, уедет господин Таро, и все. А ежели сюда другие перебесившиеся вампиры нагрянут? Вон, взять хотя бы госпожу Лорин… Ее замок — один из ближних к югу.

— У госпожи Лорин все хорошо, — негромко произнес Таро, — она не придет. А Крастора больше нет… Впрочем, как и Селин…

— Что случилось с вампирами? — повторил вопрос Мирослав, — почему они перестали пить кровь?

— Потому что перестали быть вампирами, — просто ответил Таро, — вампиров больше нет. Все просто.

— Ничего не просто, — буркнул Ратибор, — ты прости нас, Таро, что докучаем с вопросами.

Но в самом деле, что делать, если не сегодня, так завтра заявится еще одна… или один такой?

Сама не понимая, зачем, Злата под столом нашла руку Таро и сжала.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Отрядите гонца в замок госпожи Лорин, — сказал он, — там ваше спасение.

— Ходят слухи, что там поселилось чудовище, способное поднимать мертвых из могил!

— Если чудовище разумно — а то самое чудовище и впрямь разумно — то с ним всегда можно договориться.

— Князь Велеслав собирается идти с войском на тот замок, — сказал мрачно Ратибор, — мы и об этом слыхали.

— Ну… пусть идет, — чародей пожал плечами и сжал пальцы Златы в ответ.

— И… что же тогда будет?

— Вот и увидим, что будет, — отрубил Таро, — я предлагаю завершить трапезу. Мы с женой торопимся. Ратибор, ты ведь сдержишь свои обещания?

Хозяин только руками развел.

— Лошадей и теплую одежду я вам дам, как и договаривались. Еще и золота отсыплю, чтобы дорожка хороша была. Ни один человек в Сежде не скажет, что Ратибор не держит данного слова.

После завтрака Таро поднялся в опочивальню вместе с ней. Аккуратно прикрыл дверь и облокотился спиной о стену. Стоял и молча смотрел. Даже не так — рассматривал, как будто видел впервые.

— Что? — хрипло спросила Злата.

Мимолетная усмешка, ставшая такой желанной и дорогой.

— Мне следует кое-что тебе сказать, золотце. Важное.

— О том, откуда ты знал безумную госпожу Пустошей?

Таро дернул щекой.

— Нет. Об этом тебе знать необязательно. Да и не нужно, мало ли что. Я хочу, чтобы ты запомнила: что бы с нами ни случилось в дальнейшем, помощь ты найдешь в замке госпожи Лорин. Всегда, золотце. Что бы ни случилось. Пусть даже это «что-то» покажется тебе самым страшным и неисправимым. Понятно?

— Зачем ты меня пугаешь? — по телу прошлась волна озноба, — Таро…

Она смотрела на этого мужчину, зеленоглазого и черноволосого, и вдруг поймала себя на том, что уже и не помнит, каким он был, когда лежал в снегу без памяти. Перед Златой стоял иноземец, уверенный в себе, продумывающий каждое слово и взвешивающий любое решение. А ей хотелось, чтобы он взял ее на руки, прижал к себе и укачивал, словно маленькую. Тогда все страхи ушли бы, и Злата могла, наконец, забыть и горькую сиротскую долю, и владетельного князя Велеслава, да и свою женскую беду, избавление от которой ждало в замке.

— Я не пугаю, — спокойно сказал чародей, — я пытаюсь предусмотреть все, что может приключиться. Я не люблю людей и не доверяю им, понятно?

— А… как же… я? — голос упал до шепота, а в глазах стремительно собрались слезы, — я же… человек…

— Ты, золотце? — Таро хмыкнул и внезапно шагнул к ней.

Сердце сладко замерло, когда длинные изящные пальцы чародея обвели линию скул, спустились к губам, замерли, едва касаясь подушечками.

— Ты, золотце, уникальна, — очень тихо сказал он, — и уникальность твоя в том, что я так и не решил, как к тебе относиться.

Злата, не отводя взгляда, прихватила губами его палец.

— Но в любом случае, спасибо.

— Спасибо? — она недоуменно приподняла брови.

— За то, что позволила мне вспомнить… — другая рука Таро мягко легла на плечо, но, не задерживаясь там, скользнула чуть ниже. Злата затаила дыхание, по-прежнему не отпуская его взгляда, в котором вдруг увидела затаившуюся боль и странный голод. Она сама не понимала, что это на нее нашло. Никогда, никогда в жизни она не позволяла себе ничего подобного с князем Велеславом. Облизнув палец Таро, она вобрала его в рот, слегка посасывая, и чувствуя, как сквозь льняную ткань он ласкает ее грудь, перекатывая чувствительный до боли сосок.

— Ох, золотце, — прошептал Таро, наклоняясь к ее губам, — ты не представляешь, насколько прекрасна сейчас. А князь твой… скотина, каких еще поискать… и ему воздастся…думаю, что…

Он не договорил, потому что одной рукой обхватил Злату за талию и прижал к себе, а другую запустил в волосы и сжал.

«Не отпускай меня, только не отпускай!»

Она боялась сказать это вслух. Это казалось глупым и даже унизительным для княгини. Хотя — ох — куда уж тут унизительнее. Она изменила живому мужу. С неизвестно откуда взявшимся мужиком, которого нашла в лесу…

И в тот миг, когда мысленно Злата начала клеймить себя самыми ужасными словами — за блуд, за бесстыдство, неведомо откуда взявшееся, Таро ее поцеловал. Его язык, его губы — оказались невероятно вкусными. И пока он глубоко целовал ее, посасывая то нижнюю, то верхнюю губу, то временно отдавая ей главенство, Злата чувствовала, как внизу живота медленно разрастается горячий ком, давит, растекается вязкой патокой.

— Еще, — прошептала она в горячие губы, — я хочу еще… пожалуйста…

— Мы задержимся, — судорожно выдохнул Таро.

И, подхватив ее на руки, перенес на постель.

Дальше… Она и сама не помнила, как оказалась обнаженной, и как успела раздеть Таро, поражаясь тому, каким красивым было его тело. Даже исчерканное шрамами. Сладкая тяжесть в животе нарастала, требовала большего. Злата выгнулась и вскрикнула, когда он вошел в нее.

— Ты понимаешь, что этого… не должно быть, да?

— Да… — она подавалась бедрами навстречу, — мне… все равно… О-ох!

— Тише, тише… мое… золотце…

Но она все равно кричала, и когда Таро закрыл ей рот ладонью, укусила его за пальцы, но он только рассмеялся.

— Да ты злюка! Придется тебя наказать.

И выскользнул, оставив жуткую терзающую пустоту внутри. Нет-нет, только не так!

— Таро…

— Да, золотце?

— Прошу…

Снова веселый смех.

— Что, испугалась?

И вернулся. Резко, глубоко, так, что Злата захлебнулась собственным стоном. Она охватила его ногами, оплела, подобно хищной лиане. И все же закричала, когда все внутри взорвалось разноцветными пятнами, растекаясь по телу судорогами удовольствия. Кажется, Таро прорычал что-то, уткнувшись в ее плечо, потом его тело обмякло.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Он перекатился набок, подпер кулаком щеку и внимательно посмотрел на Злату.

— Золотце… нам не нужно привязываться друг к другу. Это нехорошо.

— Почему? — она поразилась тому, каким хриплым был голос.

— Потому что ты понятия не имеешь, кто я такой. И может оказаться, что, когда узнаешь, будешь бежать в ужасе. И тогда тебе будет больно, куда как больнее, чем когда тебя лупил дорогой муженек. А для меня ты будешь слабым местом, куда могут ударить враги.

— А разве у тебя есть враги?

— Ты задаешь очень верные вопросы, золотце, — он протянул руку и коснулся ее лба, — но запомни. Если ты лучше прочих, враги всегда найдутся. Даже если раньше их и не было.

— Таро… — она невольно шмыгнула носом, — пусть все так, как ты говоришь. Но я хочу, чтобы ты знал: я ни о чем не жалею. Ты… сделал меня свободной. Правда.

Костер для чудовища сложили на городской площади. Стоя рядом с рыжим сыном Ратибора, Злата куталась в шубку, дышала на пальцы и смотрела, как к телу, растянутому поверх аккуратно сложенных поленьев, подошел Таро.

Он долго стоял, глядя сверху вниз на ту, что сжигала людей, потом кончиками пальцев притронулся к ее лбу — и только после этого отошел.

«Он ее знал, очень хорошо знал», — снова подумала Злата.

Но Таро ясно дал понять, что его тайны останутся при нем, и женщина смирилась. В конце концов, они всего лишь попутчики до замка, а потом каждый пойдет своей дорогой.

— Зажигай! — крикнул кто-то.

И тут же опережающий крик:

— Не тронь! Дорогу князю!

«Вот и Берислав пожаловал»…

Поежившись, Злата подняла воротник шубы, закрывая лицо почти по самые глаза.

«Какого Хенеша прикатил, когда уже все закончилось?»

И тут же с сожалением подумала о том, что, если бы они с Таро не «задержались», то уже были бы на выезде из Сежды, и не было бы нужды теперь дрожащими руками прятать лицо.

Толпа горожан хлынула в стороны, уступая место небольшому отряду.

Злата пошарила взглядом по вновь прибывшим и без труда узнала владетельного князя: он ехал на огромном вороном жеребце, в богатом алом плаще, подбитом волчьим мехом. Был князь мужчиной видным и приятным, и удалью вышел, и лицом пригожий. Однажды он приезжал к Велеславу, когда… когда только выяснилось, что Злата не может понести, и Велеслав был убит, раздавлен совершенно искренним горем. Тогда она подумала, что князь Берислав — добрый человек. Теперь Злате только и оставалось, что изумляться собственной наивности и глупости: добрый человек не продержится у власти долго, его съедят прочие желающие править.

Тем временем Ратибор подбежал к княжескому коню, поклонился и что-то принялся объяснять, показывая в сторону костра. При этом Берислав скривился так, словно происходящее ему очень и очень не понравилось, а затем и вовсе спешился. За ним наземь легко соскочили несколько латников.

Злата глянула на Таро — чародей тихо, не привлекая к себе внимания, пятился от кострища и, наконец, стал спиной к Злате, загораживая ее от взглядов князя и дружины.

Но, понятное дело, остаться незамеченными не получилось.

Ведомый Ратибором, к ним приблизился владетельный князь. Окинул Таро изучающим взглядом.

— Ратибор говорит, что ты освободил славный город Сежду от чудовища. — и кивок в сторону кострища.

Злата напряглась, сжалась в комок. Все происходящее ей очень и очень не нравилось: теперь они с Таро оказались почти в кольце княжеских латников. Как сквозь вату, донесся до нее голос чародея:

— Да, это так, княже.

Берислав недовольно пожевал губами, затем спросил:

— Откуда ты? И кто таков?

— Я — Таро Гелиссэ, мой князь, купец с юга, — непроницаемое спокойствие в голосе, — мы с женой путешествовали на север, чтобы сговориться о торговле со здешними купцами.

— С женой? — густые брови князя приподнялись, — вот незадача. А я как раз хотел тебе, как победителю твари, предложить одну из своих сестер. Но, раз уж не задалось, приглашаю тебя и ее к себе. Будете почетными гостями.

— Благодарю, княже, — Таро даже изволил поклониться. Чуть-чуть, самую малость. — но мы торопимся дальше.

«Ты не можешь отказать князю!» — рвался из горла крик, запоздалое предупреждение.

Но слова уже были сказаны, упали тяжелыми камнями.

Берислав нахмурился.

— Честному человеку не пристало отказываться от княжеских милостей, — почти повторил он мысль Златы, — или ты что скрываешь? Где твоя… гхм… жена?

«Нет! НЕЕЕЕТ!!!»

Стараясь глядеть в землю, Злата мелкими шажками выбралась из-за спины чародея и стала рядом. Она застыла, понурившись, пряча нос в воротник и моля Тефа о том, чтоб владетельный князь ее не признал.

— Вот моя жена, — в голосе Таро звякнул металл, — мне нечего скрывать от владетельного князя. Да и не ищу я ни славы, ни вознаграждения. Убил чудовище — и ладно.

Последние слова, похоже, пришлись Бериславу по душе.

Его голос смягчился. Лица Злата не видела, усиленно буравя взглядом снег под ногами.

— То, что убил чудовище ради людей — хорошо. Ну и, коль скоро ты так торопишься, поезжай дальше. Золотом награжу… или все золото и так твое?

Усмехнулся.

И Злата с замиранием сердца поняла, что вот он, Берислав, стоит подле нее. Все мысли куда-то делись, Злата утонула головой в пушистом воротнике. Да зачем, зачем же на нее так смотреть?

— Ну же, красавица, не бойся меня, — мягко сказал Берислав, — ничего дурного вам не сделаю.

Злата осторожно глянула на него исподлобья.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ И тут же поняла, что погибла. В колючих, словно льдышки, глазах Берислава мелькнуло странное выражение. Понимание. Мелькнуло — и пропало.

Не говоря ни слова, он шагнул назад.

— Ну, что ж, тогда в добрый путь!

И хлопнул в ладоши. Злата почувствовала стремительное движение за спиной, и в тот же миг Таро странно содрогнулся всем телом и начал оседать на снег.

Злата моргнула. И закричала.

Она бросилась к нему, обхватывая, почему-то казалось, что он ни в коем случае не должен упасть. Порезала пальцы о наконечник толстенной арбалетной стрелы, пробившей навылет со спины.

— Таро…

Он только прижал ее к себе и выдохнул вместе с кровью:

— Замок.

А потом сделал быстрый жест рукой. Под бледной кожей пыхнула сияющая паутинка, словно морозный узор пробежал по стеклу. И все.

Подвывая от ужаса, Злата не понимала, что Таро уже не дышит. Все трясла его за плечи, а потом, когда он так и не открыл глаз, прижалась к нему и застыла. Вокруг что-то кричали, латники расталкивали горожан.

— Я тебя люблю, — прошептала Злата, целуя вмиг ставшие ледяными губы, — я тебя люблю…

Потом ее грубо оттащили и куда-то поволокли — но уже осторожно, словно боясь навредить.