Глава 7. Ратибор
Такого позора славный город Сежда еще не видывал. Равно как и Ратибор, что топтался у порога собственного дома и не мог себя заставить войти, чтобы поклониться князю.
Все случилось быстро.
Чужестранца застрелили подло, со спины — и это человека, который избавил Сежду от чудовища, которое, впрочем, оказалось всего лишь женщиной, а заодно бывшей Госпожой.
Горожане взметнулись было, словно пенная волна, и также быстро утихли. Желающих лезть под мечи дружинников из-за какого-то чужеземца не нашлось.
А Ратибору было гадко и больно. Закон гостеприимства полетел к Хенешу. Да и вообще, как же благодарность? Отблагодарили. В сердце.
Потом Берислав пожелал отдохнуть и перекусить с дороги, а поскольку подворье Ратибора было самым богатым в маленьком городке, все отправились туда. Тело Таро перекинули через седло, связали руки и ноги — хотя неясно, зачем, ведь и так мертвее некуда. Девчонку, тихо скулящую и то и дело валящуюся с ног, тоже усадили на лошадь, и тоже связали руки.
Она, правда, сидела как каменная и вряд ли понимала, что происходит.
Собственно, и сам Ратибор не понимал.
… - Входи, князь ждет, — окликнул его латник из отворившейся двери.
Ратибор стянул с головы шапку, смял в кулаке. Кровь ударила в голову. Позор, позор всем им!
Берислав расположился за тем же столом, где не далее чем утром завтракали Таро со своей тихой и миловидной женушкой. В тереме было жарко натоплено, алый княжеский плащ тянулся кровавой рекой с лавки да на пол. Сам Берислав, в одной рубахе, пил квас из кружки.
Перед ним на блюде уже красовались жареные свиные ребрышки, квашеная капуста и хрустящие огурчики… Ратибор внезапно поймал себя на совершенно преступной мысли — а ну как яду тебе, владетельный князь… И тут же оборвал себя. Негоже. Владетельный князь — он на то и князь. Наверняка знает, что делает.
— Садись, — приказал Берислав, указывая на свободную лавку, — нечего на меня волком смотреть.
Был князь сердит, хмурился. Теребил короткую бородку и молчал.
— Вижу, в твоих глазах я поступил неверно? — наконец спросил он.
Ратибор только вздохнул.
— Княже. Этот человек убил чудовище, от которого мы не могли избавиться. Где же благодарность-то?!!
— А я тебе вот что скажу, Ратибор. Ты со мной дела давно ведешь. Как думаешь, стал бы я просто так приказывать стрелять в спину?
— Еще и в спину…
— Да, в спину, — тяжело ответил Берислав и грохнул кружкой о стол, — потому что по-иному этот удалец всех бы порешил. Подумай сам, он справился с чудовищем, которое сжигало людей силой взгляда. Как, думаешь, он это сделал?
— Он собирался уезжать, — упрямо пропыхтел Ратибор, продолжая стоять и мять в руках шапку, — он бы уехал, не сделав ничего дурного. А ты, княже… боги не простят.
— Эк ты завернул! — Берислав смотрел исподлобья, — а я вот что тебе скажу. Этот… чужеземец — преступил волю богов, взяв себе жену моего дорогого соседа Велеслава. Еще живого, между прочим. Видано ли, чтоб владетельный князь такой позор терпел?
Ратибор не поверил своим ушам.
Он вспомнил бледную тихую женщину. Красивую, правда. Но чтобы эта — да княгиня?
— Что ж Велеслав ее упустил? — буркнул он.
— Ну, это не наше дело. Мое дело — беглую жену вернуть. Вместе с головой полюбовника… А там… пусть Велеслав сам решает, как быть дальше. Может, в прорубь ее, чтоб охладилась маленько.
Ратибор покачал головой.
— Плохо все это, княже, все равно плохо. Что люди скажут?
— Вот и позаботься о том, чтобы говорили правильно.
В этот миг дверь распахнулась, и вместе с клубами морозного воздуха внутрь ввалился дружинник.
— Княже! А голова-то не рубится!
Ратибору стало совсем гадостно, до тошноты.
— Как это — не рубится? Вы что, остолопы, отрезать голову не можете?
— Да вот так! Хряснули топором по шее, а топор ка-ак отскочил… И рука теперь у Дикого висит плетью! Княже, тут Хенеш руку приложил, не иначе.
— Дозволь идти, княже, — сказал Ратибор.
— Дозволяю, дозволяю, — тот, не переставая теребил бороду, — ну, коль голова не рубится, тогда камень на шею и под лед его! Пусть с рыбами сидит.
— Княже, — Ратибор остановился на пороге, — возьми моего старшего сына в дружину, а?
Младший телом хлипок больно, а из старшего хороший воин со временем выйдет.
— Ну, присылай, — Берислав пожал мощными плечами. И пробормотал, — хенешево отродье…
Свалился же на мою голову.
— Княже, дозволь моему старшему сыну проклятого чужестранца под лед отправить. Тут дело нечистое, сразу видно. Упаси Теф удачи твоим воинам не будет.
Берислав вскинул на него затуманенный тяжкими размышлениями взгляд.
— А за сына не боишься?
— Не боюсь, — усмехнулся Ратибор, — он у меня такой, что с самим Хенешем сладит.
К вечеру князь и его дружина были изрядно навеселе. Ратибор тоже посидел с ними за столом, старательно поднимал кубок за кубком, правда, наливали ему только воду. Напротив сидел его старший, Тихор, и точно также пил и веселился, поглядывая исподлобья совершенно трезвыми глазами.
Дело было сделано. Чужестранца, освободившего город от чудовища, отправили под лед ближайшего пруда, предусмотрительно привязав к ногам камень потяжелее. Блудливая жена владетельного князя сидела наверху, запертая. Берислав уже отрядил гонца соседу, и поутру собирался отправить и беглую княгиню в сопровождении дружинников.
После столь славных дел князь отдыхал. Опрокидывал чарку за чаркой, с удовольствием хрустел соленым огурчиком, откусывал большие ломти ржаного хлеба с тонко нарезанным салом, шлепал по заду служанку, а та краснела, смущалась и убегала. Ратибор невольно поморщился. Вот кого здесь не хватало, так это Велеи. Блудлива была девка что кошка по весне, но вот незадача — нашли ее утром в сенях, мертвую и уже холодную. «Теф прибрал», — пояснил жрец, рисуя знаки божественного расположения на посиневших губах, белых щеках.
Ратибор только недоумевал — Велея казалась ему совершенно здоровой. Разве что… так ли безобиден был Таро?
Впрочем, думать еще и об этом не хотелось.
Размышлял Ратибор о том, что за всю свою жизнь ни разу никого не предавал, но, видать, наставало время. То суровое время, когда делаешь выбор — предать князя или себя самого?
Он медленно поднялся из-за стола, поклонился Бериславу, но тот даже не заметил. Ратибор посмотрел на сына: тот, низко опустив голову, медленно раскачивался из стороны в сторону.
«Ну вот, теперь дружинник», — мужчина хмыкнул и отправился в свои покои. Вслед неслись гомон, стук глиняных кружек и чье-то нестройное пение.
До своей опочивальни Ратибор не дошел, свернул на пол-пути, спустился по черной лестнице в кухню, а оттуда вышел во двор, за конюшню. Мороз крепчал. На черном небе переливались колючки звезд. Прямо над острой двускатной крышей терема повис бледный братец-Сиф, из тонкого серпика уже превратившегося в четвертушку полной луны. Под ногами хрустело.
Ратибор высмотрел знакомый силуэт в тени, неподалеку от навозной кучи, и, убедившись, что никто за ним не следит, шагнул ближе к стене конюшни.
— Ну, что скажешь?
Лица Тихора было не разглядеть в темноте, только глаза поблескивали.
— Да что тут говорить, отец. Чужестранца я лично под лед отправил, они ж лишний раз к нему прикоснуться боялись. Мол, воинской удачи не будет. А он, батя… Он не мертвый. Но и не живой. Волшба это большая, батя. Страшная.
— Ты сделал все, как я велел?
— А то, — в голосе Тихора послышалась гордость, — веревку к рукам привязал, и в снег ее вокруг проруби втоптал, чтоб никто не заметил. Не совсем понимаю, чего ты теперь хочешь?
Вряд ли мы его оживим.
— Мы его не оживим, верно… Но нам следует предать тело земле с должными почестями, сын.
Похоронить как героя. Не дело ему рыб кормить да в воде болтаться.
— Князю не понравится, — хмыкнул Тихор.
— А откуда он узнает? Уж не от тебя ли?
— Да нет, что ты…
Молчание.
— То-то же, — Ратибор огляделся. По-прежнему они были совершенно одни, — как владетельный князь отправится в покои, так и мы пойдем… к пруду…
— А Мирослав?
— А что — Мирослав? — Ратибор прищурился, — я его к сестре в Лесту отправил, вечером.
Науки торговые постигать.
Тихор фыркнул.
— Науки так науки, твоя воля. Лишь бы оно того стоило.
— Честь, сынок, всегда того стоит…
Гости угомонились, когда восточный край неба подернулся серой полоской подступающего утра. Ратибор и Тихор выехали на санях из города, к небольшому пруду, где летом бабы стирали белье.
«А ведь теперь, возможно, и ходить сюда будут бояться».
Тихор правил лошадью, Ратибор сидел рядом, но мыслями был уже далеко. Чувства обострились до предела, стали как у маленького мальчика. Грудь распирало, царапало единственным желанием — чтобы княгиня поверила тому, что скажет ей Мирослав. И это было самым главным…
Пруд расположился в низине, неподалеку от березовой рощи. Сейчас, в сумерках, заснеженные березы походили на бесконечные вереницы странных и даже пугающих чудовищ, опустивших белые щупальца, но готовых в любой миг атаковать. Да и пруд, куда отправили тело чародея, слепым бельмом смотрел в небо. Ратибор невольно поежился, покосился на Тихора и испытал невольную гордость за такого сына. Сидит себе, правит лошадкой, как будто товар на ярмарку везет. Да, такой с самим Хенешем сладит! А пруд… Что ж, возможно, он и будет проклятым, после такой княжьей благодарности.
Между тем они подъехали к самой кромке льда, и Тихор указал куда-то вперед, в сизую, приправленную рассветом темень.
— Вон там.
— Хорошо.
Ратибор выудил из-под рогожи топор, пилу для льда, и двинулся вслед за сыном. Шли недолго: скоро взгляд зацепился за небольшую прорубь, вокруг которой снег был затоптан десятком сапог.
— Гляди-ка, до сих пор льдом не затянулась, — присвистнул Тихор, — сдается мне, больше рыбы в этом пруду не будет.
— Нашему князю головой надо думать, а не седалищем, — буркнул Ратибор, — даже если чужестранец и умыкнул чужую жену.
Тихор уже шарил по снегу в поисках обрывка веревки.
— Я вот что думаю, отец. Вряд ли Таро украл княгиню. По ней вчера непохоже было, чтобы она с ним была против воли. Да и на вид вся тихая, скромная… На Велею точно не похожа.
— Мне она тоже понравилась, — негромко ответил Ратибор, — если бы не понравилась, я бы не делал… всего этого…
Тихор поднял в воздух веревку.
— Ну что, тянем?
Голос дрогнул. И неожиданно Ратибор понял, что даже его сын — неустрашимый Тихор, который самому Хенешу хвосты узлом завяжет, а потом меж рогов еще и спляшет — боится. Боится того, что они могут сейчас вытащить на свет Тефов.
В конце концов, никому из них не ведомо, чем мог обратиться таинственный чужеземец Таро после того, как его сердце пробила стрела. Не просто так Тихор говорил о том, что пустили под лед не-мертвого.
— Тянем, — Ратибор, не давая себе времени на сомнения, сам взялся за веревку, намотал ее заледенелый конец на кулак.
…Когда безжизненное тело черной кляксой легло на снег, оба они вспотели и запыхались.
— Это ты камень выбирал, что ли? — Ратибор вытер рукавом пот со лба.
— Я, — Тихор усмехнулся, — я проявлял должное рвение. Ты ж сам меня в дружину князю отдал, забыл?
И рубанул топором по натянутой веревке, уходящей под воду.
— Уфф… Все, вроде.
Глянул вопросительно. Ратибор же склонился к Таро, осторожно перевернул его на спину — и невольно отшатнулся.
Правду говорил сын. Чародей не был мертвым, равно как и живым. Стрела все так же торчала из груди, ее не смогли вынуть. Бледная плоть по-прежнему оставалась мягкой, упругой — как у живого. При этом Таро не дышал, глаза были плотно закрыты — как у мертвого.
— Хенеш меня дери, — в сердцах процедил Тихор, — это что ж такое, отец?!!
— Ему голову пытались рубить, — пробормотал Ратибор, — слышал, топор отскочил.
— Невозможно!
— Да говорю тебе… я ж у Берислава был в это время…
Вконец растерявшись, Ратибор наклонился к лицу чародея — такому неподвижному, обманчиво-
спокойному.
— Я не хотел тебе зла, тебе и твоей княгине, слышишь? Не наказывай нас, если вернешься.
Мы никогда бы не стали убивать тебя в спину.
Всматривался несколько мгновений в застывшие черты, моля Тефа, чтобы тот подал хоть какой-нибудь знак. Но — ничего.
Тихор тронул за плечо.
— Отец, у нас мало времени. Надо его спрятать до того, как похороним.
— Мы не можем хоронить не-мертвого!
Тихор понимающе кивнул, затем сам, стараясь лишний раз не прикасаться к телу, еще раз осмотрел рану.
— Боюсь, прямиком в сердце. Он должен был умереть мгновенно, отец.
Ратибор только головой покачал.
— Ты же видишь, что он не выглядит мертвым. Предлагаю спрятать… пока что. А потом решим, что делать.
Тихор все понял без слов. Перерезал веревки, стягивающие лодыжки и запястья Таро, затем поднял его, перекинул через плечо, как будто чародей весил не больше перышка, и пошел к саням. Ратибор поплелся следом, теряясь в собственных раздумьях.
По-хорошему, никто не переживет стрелу в сердце.
Но прошло столько времени, а тело Таро выглядит словно живой.
При этом попытка отрубить голову не увенчалась успехом.
И как все это понимать?!!
— Отвезем его в наш лабаз, — проговорил он, нагоняя Тихора, — вряд ли кто будет там искать.
Тот кивнул.
— Вряд ли вообще искать будут. А этот пруд… так и вообще теперь стороной будут обходить.
Взгляд Ратибора невольно зацепился за белеющие в сумерках руки Таро. Длинные пальцы, такие изящные для мужчины запястья. Чародей никогда не имел дела ни с оружием, ни с тяжелой работой. И Ратибор внезапно поймал себя на мысли, что ему ох как хотелось бы расспросить Таро о том, как и где тот жил, и что видел за свою очень долгую — уж в этом Ратибор не сомневался — жизнь.
«Мальчишка», — подумал он, — «уж седина всюду, а мечтаешь как маленький».
Потом они добирались до лабаза, оставив лошадь на ближайшей просеке, ругаясь, проваливаясь в снег едва ли не по пояс, продираясь сквозь колючие ветки спящих деревьев.
А добравшись, аккуратно затащили Таро вверх по приставной лестнице, уложили на деревянный пол. Сам не зная, зачем, Ратибор укрыл неподвижного чародея рогожей. Как будто тому могло быть холодно.
— Ну, вот и все. — Тихор вздохнул тяжело, — идем, отец. Нам теперь надо торопиться.
— Да уж, — он хмыкнул, — знаешь, пойдем, выпьем. Пусть княже думает, что мы с тобой до утра в кабаке просидели.
…Они ушли, не забыв закопать в снегу лестницу. Ушли, оставляя за собой тишину морозного рассвета, безмолвие спящего в белом одеянии леса, а потому не могли видеть, как из чащи к лабазу вышел мужчина.
У него была довольно примечательная внешность: высокий рост, длинные каштановые волосы, разметавшиеся по воротнику богатой волчьей шубы, густые брови, нависшие над жгуче-черными глазами. Мужчина был чисто выбрит, и только это уже делало его заметным — в этих землях не брились только те, у кого еще не росла борода. А он был уж немолод, хоть и не стар.
Выйдя из-за дерева, он неторопливо огляделся, окинул взглядом лабаз. По бледному лбу пролегла глубокая складка. Мужчина что-то пробормотал себе под нос, и также медленно двинулся дальше. Шел он по снегу, не проваливаясь, словно ничего и не весил.
Дойдя до свай, на которых был устроен лабаз, мужчина все же провалился в снег по колено, наклонился, выуживая лестницу. Затем приставил ее к поперечине, что перед дверью и, еще раз оглядевшись, полез наверх. Поднял засов и, пригибаясь, кое-как втиснулся в низкий дверной проем.
Внутри было темно, но мужчину это не смутило: он пощелкал пальцами, и над головой вспыхнул мохнатый сгусток огня. Подобрав длинные полы шубы, он присел на корточки перед неподвижным, укрытым рогожей телом. Затем, что-то бормоча под нос, медленно потянул покров в сторону, обнажая неподвижное лицо чародея.
Таро уложили набок, чтобы торчащая из спины стрела не мешала, и теперь мужчина потрясенно разглядывал свою находку. Осторожно прикоснулся к щеке, тут же отдернул руку. В черных глазах зловеще плясали отражения огонька. Потом он нащупал древко стрелы и горько усмехнулся.
— Вот и свиделись, Таро.
Мужчина выпрямился, постоял, о чем-то размышляя.
А затем достал из ножен кинжал.