Глава 14. Это просто нечестно
— Катя! — слышу во сне голос Саши.
Понимаю, что этого не может быть, но во сне же все иначе, и кажется: а вдруг произошло чудо?..
— Катя! — снова зовет Даник и барабанит в дверь. Я распахиваю глаза. — Открывай.
Я не готова! Не готова после вчерашнего встретиться с ним лицом к лицу. И даже если бы не это — я в нижнем белье и застиранной футболке его отца, едва прикрывающей мои бедра.
Так сложно думать!
Вчера после истории с Даником и откровений под музыку я вернулась в жутком состоянии. Машка уже была дома, смотрела ютуб на телефоне в моей комнате. Не заходя к ней, я пошла на кухню. Заварила в кружке молотый кофе и достала из шкафа заранее припрятанную бутылочку коньяка. Кофе с коньяком — моя отдушина.
Уже наклонила бутылку над кружкой… и передумала: влила обжигающую жидкость себе в рот. Морщилась, откашливалась — горло полыхало огнем. Но сразу стало как-то проще. За ночь я допила коньяк. В итоге снова не выспалась, и кости черепа, кажется, расходятся по швам.
Хорошо, что это была последняя ночь в усадьбе.
— Э-э-э… — Тру пальцами виски. — Я сейчас открою, только ты сразу не входи, посчитай до пяти.
— Ты что там, голая? — с любопытством спрашивает он.
— Даник! Твою мать! Я взрослая женщина. Прекрати так со мной себя вести, — выговариваю я ему, поворачивая ключ в замке.
— Можно уже?
— До пяти считай. И подожди меня на кухне.
Забегаю в свою комнату, нахожу последнюю чистую вещь — хлопковый сарафан мятного цвета — переодеваюсь и иду к нему.
Даник ждет, прислонившись к столешнице, скрестив руки на груди. Заметив меня, опускает руки и выпрямляется.
Останавливаюсь в двери кухни.
— Чего тебе?
— Надо поговорить.
— Если ты о работе, то все отлично, у меня претензий нет. — Не могу понять, что выражает его лицо. Он словно волнуется. — Или в чем дело? Кирилл не рассчитался? — уже серьезно спрашиваю я.
Даник смотрит мне в глаза, прямо буравит взглядом.
— Машка сказала, что вы сегодня уезжаете. — Он прочищает горло. — Не надо. Не уезжай.
Я хмурю лоб. Переминаюсь с ноги на ногу.
— Не поняла.
— Все ты поняла.
— Даник, ты чего?..
— Тебе ничто здесь не дорого? Не важно?.. — Даник говорит спокойно, но ощущение такое, будто он сдерживается. — Не продавай усадьбу. — Он подходит ко мне, я невольно отступаю к стене. Но Даник только закрывает дверь кухни, словно кто-то может нас подслушать. — Не продавай. Усадьба стоит намного дороже.
— Откуда ты знаешь, за сколько я ее продаю?
— Я знаю, что покупатель один. А значит, ты согласилась на то, что предложили… Вру. Я видел договор на столе.
Я огибаю Даника, подхожу к столу и складываю листы договора в стопку.
Кухня просторная, светлая, но сейчас, когда дверь закрыта, когда позади меня стоит Даник, кажется, я в кладовке, в западне.
— Увидел договор и решил в него заглянуть. Мило.
— Усадьбу можно довести до ума, — в спину говорит Даник. — Она будет стоить дороже. Намного дороже. В разы.
— И ты это сделаешь? — с каплей яда, не оборачиваясь, спрашиваю я.
— Я знаю, кто сделает, — пылко отвечает Даник, вероятно, расценив мой вопрос как сомнение, но сомнений нет. Сегодня мы с Машкой уезжаем. — Я могу проконтролировать.
— У меня нет столько денег.
— Ты же не знаешь, сколько нужно.
— Это даже звучит дорого.
— Катя… — Даник кладет ладони мне на плечи. Я резко поворачиваюсь к нему лицом, и он убирает руки.
— Я не хочу! Могу — наверное — но не хочу, — спокойнее уточняю я. — У меня с этой усадьбой связаны слишком сложные воспоминания.
— У меня с моим домом тоже связаны сложные воспоминания. Но это не причина от него отказываться.
А ведь он прав. Я же в своих страданиях ни разу не подумала, а как ему? Даник поселился в доме, где жил его отец. Да ему в миллион раз сложнее!
Я набираю в легкие воздух, чтобы сказать Данику что-то теплое, светлое, но не успеваю: он поднимает руки и осторожно подныривает под мои волосы на затылке, будто обнимает лицо ладонями.
— Не уезжай, Катя… — ласково, тихо уговаривает Даник, словно убаюкивает. — Не уезжай, пожалуйста…
Это прикосновение, его тон, его близость — настолько интимны, что сердце заходится в панике. Я в отчаянии вцепляюсь в его руки, но отвести их и в голову не приходит.
— Не надо…
— Пожалуйста, Катя.
Я прикрываю глаза.
Ни один мужчина не касался меня вот так: с нежностью и, в то же время, с уверенностью. С обещанием, что все будет хорошо. Я чувствую свою хрупкость и вместе с тем — абсолютную защищенность, будто цыпленок в скорлупе. Так было только с Сашей. А теперь с Даником.
Он не должен так делать. Это просто нечестно…
— Дай мне воздуха, — шепотом умоляю я. — Дай мне время.
Чувствую, как Даник чуть отодвигается от меня, чтобы заглянуть в глаза.
Объятия его ладоней ослабевают. Через легкую пелену сладкой боли я чувствую, как подушечки его пальцев скользят вниз по шее, перетекают по позвонкам ниже, опускаются к основанию шеи.
Я открываю глаза. Прикосновение тает.
Мы вглядываемся друг в друга.
— Сколько тебе нужно времени? — спрашивает Даник.
— Завтра отвечу, — говорю я.