Глава 15. Мама года

Даник еще не вышел из дома, а я уже знала, что все это было враньем — крохотная уступка просто для того, чтобы он остановился. Секундная слабость. У меня нет ни одной причины здесь оставаться.

Втягиваться в дорогущий ремонт? Чтобы отремонтировать усадьбу, до которой мне нет дела? Ради прибыли, которая точно не стоит всех этих переживаний? У меня уже крыша едет от воспоминаний. Каждая минута рядом с Даником — боль чистой воды. И ради чего?

Это мой последний день в усадьбе.

Звоню покупателям и в очередной раз, дико извиняясь, переношу встречу на завтра, как можно раньше, — на восемь утра.

Покупаю продукты в магазине — ровно на один день.

Возвращаюсь домой. Забираю у Машки телефон, по привычке отчитывая “сколько уже можно сидеть в гаджетах?” Машка обижается, мол, ей не нужны гаджеты, ей нужны друзья. И я обещаю провести с ней целый день. Это и в моих интересах: меньше будет ненужных мыслей.

Мы устраиваем настоящий дворянский завтрак. Машка заворачивается в белую тюлевую занавеску. Я распускаю волосы и закалываю на сарафане какую-то блестящую тетину брошь.

Расстилаем на траве плед и поедаем овсянку на молоке из белых фарфоровых тарелок. Апельсиновый сок пьем из хрустальных бокалов для шампанского. Моя дочка счастлива. Я тоже. Только не представляю, чем еще заняться с ней десять часов.

Я вообще не помню, когда мы проводили столько времени вместе, просто развлекаясь. Я же всегда спешу, всегда много работы. Я бы и сейчас работала — ноут с собой, если бы могла отключить мысли о Саше.

И вот моя дочка полностью в моем распоряжении.

Мы играем в прятки. Она каким-то образом умудряется забраться в будку, в которой жила Гера. Ну это вообще! Я и ругаюсь на нее, и смеюсь: сама же в детстве так делала.

После этого, кажется, моя фантазия выключается.

— Мама, пойдем к Данику купаться! — предлагает Машка таким тоном, будто мысленно уже надела купальник, и фантазия включается снова.

— У меня есть идея получше. А давай откроем закрытые комнаты?

О! В этот момент по ширине улыбки на Машином лице мне можно было бы выдать грамоту “Мама года”.

Мы начинаем со спальни тети. Красивое унылое место. Или так кажется из-за легкого запаха лекарств? Но Машка в восторге — здесь же кровать с балдахином.

— Я буду спать в этой комнате! — визжит дочка.

Делаю вид, что не слышу.

Потом следует Машкино комбо “попрыгать на кровати — пооткрывать шкафы — порыскать в шкатулках”. В длинном черном платье, увешанная бусами разной длины, в шляпе с короткой вуалью и в старых туфлях на три размера больше она переходит в комнату моей мамы. Там все повторяется.

Я показываю ей альбом с мамиными детскими снимками, вставленными в приклеенные бумажные уголки. Для Машки это такая же волшебная странность, как дисковый телефон, который мы откопали в одном из шкафов. Когда-то в этом альбоме я нашла фотографию Саши. Она осталась в его доме. Если бы только я додумалась тогда ее забрать…

Следующая на очереди — гостиная. Я ковыряюсь ключом в замочной скважине.

— Не открывается, — вру.

— Давай я попробую!

— Слушай… я видела за садом гостевой дом. Настоящая заброшка, посмотрим? — увожу я мысли Машки подальше от гостиной и зарабатываю вторую грамоту “Мама года”.

Гостевой дом на одну комнату, даже кухни нет, туалет на улице. И все же он светлый, уютный и вполне просторный, в стиле прованс.

Отмахиваясь от паутинок, мы вытаскиваем оттуда плетеные кресла и стол, покрытые белесым слоем пыли. Моем их из шланга, попутно поливая водой друг друга.

Обедаем (правда, обычные люди в это время ужинают) на этих же стульях. Машка нацепила соломенную шляпу с широченными полями, которую нашла в гостевом доме. Шляпа то и дело сползает с головы. Я все время улыбаюсь.

— А теперь пойдем купаться к Данику! — снова заявляет Машка, выпятив сытый живот и держа двумя пальчиками фарфоровую чашку с какао. И пока я усиленно думаю, чем мне соблазнить ее на этот раз, выдает: — Или к Вере в гости, но с ночевкой. Я ей обещала!

Сегодня мне чертовски везет!

Я звоню Таисе Ивановне, убеждаюсь, что Машка не нафантазировала. Покупаю малышне вкусняшек и отвожу мелкую на ночевку, а сама возвращаюсь в пустой дом. Хожу по комнатам, возвращаю вещи на свои места. Убираю садовую мебель. Складываю чемодан. Мою посуду.

Вот уже и ночь подбирается. И черт… мне становится так неуютно одной в этом доме.

Вытаскиваю стул на террасу, сижу, пью кофе — без коньяка непривычно. Слушаю затухающие звуки — скрип велосипеда, лай собак, пение птиц. И не скажешь, что город.

Закат стремительно тускнеет, будто кто-то губкой впитывает его цвет.

Все темнее.

Все тише.

Дом дышит за моей спиной.

Столько мыслей в голове, столько воспоминаний, но я не даю им пробиться. Вот, Катя, соловьи поют. Вот ёжик бежит через дорогу. Ручки стула стали влажными от росы. Смотри, слушай, осязай — будь взрослой, не проваливайся в воспоминания. Тебе всего-то ночь продержаться.

В тишине громко, требовательно вибрирует телефон.

Сын Саши.

Он же не за ответом звонит? Ответ завтра, я же сказала.

— Привет. Не спишь? — слышу его голос, эту скребущую душу интонацию, и грустно улыбаюсь.

— Не сплю.

— А Машка спит?

Смотрю на часы.

— Спит.

Слышу какое-то движение в телефоне, будто Даник устраивается поудобнее.

— Приходи ко мне.

Мои брови так высоко ползут вверх, что над ними собираются морщинки.

— Зачем это?

— Увидишь. Я жду. — И Даник сбрасывает вызов.

Зависнув, смотрю на телефон.

Даник, твою мать…

Перезваниваю — абонент недоступен.

Не люблю, когда “не доступен”. После Саши на эту фразу мозг всегда реагирует паникой.

Все с Даником в порядке, я же знаю. Просто в его доме телефон не везде тянет.

Сижу, гипнотизируя экран.

А к черту. Я же знаю, что все равно пойду.