Глава 3. Привет

Спускаюсь с крыльца, и прилетает мысль: зачем вообще весь этот цирк с водой? Этот же мой дом, я его хозяйка. Мне не нужен повод, чтобы к ним подойти. Чтобы подойти к нему. На мгновение прикрываю глаза из-за своей бестолковости.

Хотя чего от себя хотеть в таком состоянии?

Ступаю на плитку, покрытую щекотными песчинками, и только тогда понимаю, что я босиком. Сколько же раз можно накосячить за одно утро?..

Иду по горячей плитке, потом по мягкой, недавно скошенной траве. Я не ходила по траве босиком четырнадцать лет…

Мальчишки перестали копать, уставились на меня. А я уставилась на него. Вылитый Саша, только волосы чуть длиннее и слегка вьются. Тот же разлет бровей, та же линия губ — все то же. Его копия.

— Привет, — говорю. И протягиваю ему поднос. — Не теплая.

Он чуть дергает уголками губ — понял, что я все слышала, берет стакан и жадно пьет воду. Свет преломляется в хрустале, играет цветами радуги, его плечи блестят на солнце, солнце бликует на пряжке ремня. Выжженные волосы, загорелый. Он весь словно соткан из солнечного света.

— Спасибо. — Возвращает стакан на поднос.

Теперь, когда мы так близко, я замечаю отличия. У него глаза серо-зеленые, серого больше. У Саши тоже серо-зеленые, но больше зелени. Я помню их до рисунка на радужке, до крошечной карей точки у самого зрачка.

И уши у парня чуть больше оттопырены. И губы полнее.

На правой руке у него тонкие кожаные браслеты — черный и коричневый, а Саша их не носил.

— Как тебя зовут? — спрашиваю.

— Даниил.

Даник...

Я же знала, но все равно по рукам проходит дрожь, стаканы звенят, и Даник перехватывает поднос.

— Разбирайте, черти! Хозяйка о нас позаботилась. — И смотрит таким взглядом, сверху вниз, чуть снисходительно, будто из нас двоих он взрослый. Саша тоже вот так смотрел — внимательно, держал дистанцию. Хотя это ничуть не уменьшало притяжения между нами.

Даник… Как же ты жил все это время? Чем занимался? Какие у тебя интересы? Девушки уже разбивали твое сердце?

Ты счастлив?..

— А тебя как зовут? — Даник засовывает руки в карманы.

Я в легком замешательстве: от того, что он не знает мое имя (хотя с чего бы ему меня помнить?), а ещё от дерзости в его лучистых глазах, и от легкости, с которой он заговорил со мной на «ты».

— Катя.

Он кивает, будто именно так и думал.

— Ты главный? — спрашиваю.

— Я, — отвечает он и ведет плечами, будто себя демонстрируя. И хотя ему действительно есть что показать, это движение кажется совершенно мальчишеским. Вероятно, рассчитано на его ровесниц.

Я все смотрю на Даника, пожираю его глазами. Легкая щетина — ему так идет! Изогнутую бровь пересекает короткий белый шрам. В детстве у него такого не было…

Возможно, я смотрю на него слишком откровенно. Парни уже опустошили стаканы, но за работу не принимаются, пялятся на нас.

— Что здесь происходит, Даниил? Этот дом сегодня продается, а вы раскопали сад, — серьезным тоном говорю я, а сердце все еще колотится от того, что Сашин сын вырос и стал вот таким: красивым, мужественным, работящим.

— Кирилл Владимирович сказал поменять трубы, еще неделю назад, но они приехали только сегодня.

Кирилл… твою мать!

Я улыбаюсь:

— Сколько это еще продлится?

— Завтра закончим.

— Ну… меняйте.

“И кепки наденьте”, — едва не вырывается из меня.

Я разворачиваюсь и иду к крыльцу, физически чувствуя взгляд Даника на своей спине.

Дома первым делом звоню покупателям и переношу встречу на два дня.