Глава 4. Не его вина
— Ты перенесла встречу с покупателем! — вместо приветствия выговаривает мне Кирилл по телефону.
Я отнимаю мобильный от уха и какое-то время просто иду по улице, рассматривая деревенские дома.
После разговора с Даником я вернулась в свою комнату. Сидела на кровати, сдвинув в сторону Машины ноги, и слушала, как разговаривают парни за окном, как с хрустом врезаются в землю лопаты. Меня немного потряхивало.
Было только девять утра. Машка проспит до полудня — она всегда просыпается поздно, во сколько бы ни легла. Оставалось еще три часа…
Совсем рядом, за дверью гостиной, стоял рояль. Я чувствовала его через стену, как чувствуют присутствие живого человека. Мы целовались с Сашей в той комнате. Я танцевала на рояле в вечернем платье моей матери, а потом Саша гладил пальцы моих ног. «Твои пальцы, словно маленькие клавиши», — говорил он.
Мне нельзя туда заходить. Эта комната должна быть опечатана, как место преступления. Если бы я не настояла, если бы не заставила Сашу обратить на меня внимание, он был бы жив.
“Скоро вернусь. В холодильнике йогурты, на столе бананы”, — написала я Машке на листке из блокнота и положила записку под ее телефон — там точно найдет. Хотела еще дописать, чтоб не лазила по комнатам, но решила не подкидывать идей.
Я шла по городу и рассматривала улицы — совсем их не помнила. Дорога к Саше и обратно всегда пролетала в мыслях о нем. Теперь я шла не спеша, всматриваясь, вслушиваясь.
Дома здесь в основном деревянные, деревенские — даже на главной улице. Из водоразборной колонки капала вода. На подоконнике между вазами с фиалками грелась пушистая кошка. Птицы пели — аж уши закладывало. Пахло цветами и скошенной травой — даже сильнее, чем нагретым асфальтом. Такой непривычный, такой свежий запах, что голова шла кругом. Хотя кому я вру? Голова шла кругом вовсе не из-за этого.
И тут звонок от бывшего мужа.
Снова прикладываю телефон к уху.
— Зачем ты это сделала? Я этих покупателей три месяца обрабатывал. — Кирилл старается сохранять спокойствие — знает, как я отношусь к разговорам на повышенных тонах, но я чувствую — ему непросто сдерживаться. Он действительно очень долго искал покупателей. Усадьба требует огромных вложений, такое мало кто может себе позволить.
— Потому что у нас весь задний двор перекопан, — теперь наседаю я. — Зачем надо было его копать? Как теперь его показывать покупателям?
— Всего одна траншея и трубы поменять на пластиковые. Их в последний раз меняли четырнадцать лет назад, они заржавели. Новые трубы, чистая вода — дороже дом. И работы должны были закончить еще неделю назад.
— Так вот, работы не закончены. — Я останавливаюсь и наблюдаю, как черная упитанная кошка вальяжно переходит мне дорогу. — В общем, мы побудем здесь еще пару дней, осмотримся.
— Ты ищешь повод, чтобы задержаться? — каким-то шестым чувством угадывает Кирилл. И это при том, что он ничего, совершенно ничего не знает обо мне и Саше. Никто не знает.
— Это мой дом. Зачем вообще надо было копать?! — скрываюсь я на него. Знаю, что не права, но все равно накрывает.
Потому что мне не нужна его забота. Мне вообще не нужна ничья забота. Сначала забота, а потом ты уже обязана отвечать на его звонки. Обязана согласиться на встречу, обсудить смету и как делить расходы или отстаивать право заплатить самой. За его заботу я плачу нашим вынужденным общением, моим временем и попытками ответить на его вопрос: “Почему?”
— Ты можешь просто сказать спасибо и не делать меня виноватым?
— А ты можешь просто не вмешиваться в мою жизнь? — Я сбрасываю вызов.
Как же я ненавижу себя за это! Это же не его вина, не его. Но он виноват в том, что не может оставить меня в покое, особенно сейчас, когда я в этом городе.
Но он прав. Я ищу повод, чтобы здесь задержаться. А это неправильно. Это место ничего мне не даст, кроме боли.
Не доходя до Сашиного дома, разворачиваюсь и возвращаюсь в усадьбу. По дороге звоню покупателям и говорю, что встретиться можем уже завтра.
Захожу в дом.
А Маши нет.
Я еще ничего плохого не успела подумать, а волосы на затылке будто приподнимаются.
“Маша!” — в истерике ору я, но откликается только эхо.