Глава 33. Даник. Вопрос жизни и смерти

Я был уверен, что Катя выйдет к костру. А она не вышла. Назло не вышла, ведь знает, что я ее жду, что это все для нее.

Здесь такая красота! Темно-синее небо от края до края, в него улетают искры, смешиваются со звездами. Туман подползает с далекого поля, словно в сказке. Потрескивают поленья, сверчки поют, соловьи заливаются!..

Ну почему ты не выходишь?

Играю на гитаре тоже, конечно, для Кати. Она не может не слышать — окно ее спальни открыто. Не будет же она спать, зажав уши подушками? На случай, если будет, пою погромче, чтоб уж наверняка. Даже какой-то хрен за сотню метров меня услышал.

Снижаю громкость, играю спокойно, но тоже со смыслом.

Ее все нет.

Просто злость берет!

Любая нормальная женщина уже вышла бы. Она не замужем, ни с кем не встречается — иначе давно бы сказала. Я тоже не урод. С душой, со всем сердцем к ней. И самое главное — я тоже ей нравлюсь, вижу это, чувствую.

Что там происходит в ее голове?..

Я отступать не собираюсь.

Звоню Маринке. Она отвечает после пятого гудка.

— Дань, ты спишь вообще?.. Вчера, сегодня… — голос у нее хрипловатый, сонный.

— Дай Зефирку покататься.

— Сейчас?!

— Да, сейчас. Вопрос жизни и смерти. — Я не вру, потому что ощущение именно такое.

О Кате, на всякий случай, помалкиваю — Марина прошлой ночью такие взгляды в нашу сторону бросала, что мало ли…

— У тебя всегда так.

— Ну Марин, — ласково прошу я. — Мы же с Зефиркой душа в душу, ты знаешь. Утром приведу в целости и сохранности.

И она соглашается. Всегда соглашается. Вот с таким девушками легко — не то, что с моей Катей… Но сердце тянет к ней. За то время, пока добрался до конюшен — хорошо, напрямик можно, через ручей, — пока в усадьбу вернулся, уже по Кате соскучился.

Думаю, она на всю жизнь запомнит, как Зефирка среди ночи заглянула в ее окно. И я на всю жизнь запомню, как в мутном предрассветном свете Катя, со спутанными волосами, собранными в хвост, как у Зефирки, в мужской футболке, съехавшей с плеча, гладила шелковистую морду лошади.

И уж точно я запомню, какой теплой и податливой была Катя, когда прижимал ее к себе. Как спокойно с ней было, когда смотрел на рассвет, обнимая ее, упираясь подбородком в плечо. Хотя “спокойствие”, наверное, — не то слово, если сердце трепещет, как карась в руках. Если внутри такая вибрация от эмоций, будто не на лошади сижу, а на заведенном байке.

Я смотрел, как солнце лениво поднимается над лесом, как оживает мир, и мне в голову пришла четкая, будто кем-то подсказанная мысль: “Сегодня. У нас с ней все будет сегодня”.

Возвращаемся в усадьбу. Я всю дорогу ловлю ее знаки. Прижимаю к себе крепче — не сопротивляется. Перебираю ее волосы, дышу ее запахом. Чувствую, как быстро бьется под футболкой ее сердце, чуть выше моей ладони.

А еще чувствую, что она без лифчика, — ничто не мешает моим объятиям. Только ощущение мягкости над моей рукой. Да, это я попросил ее не переодевать футболку. Но ведь она согласилась. Поехала со мной вот в таком виде, когда раздета больше, чем одета. Когда ее плечо, шея, часть спины — в доступе моих пальцев, моих губ. Может, она дразнит меня?.. Мне просто надо быть настойчивее.

Скорее бы домой, и я проверю свою теорию. Так и подмывает ударить пятками в бока Зефирки.

Подсаживаю Катю в окно, а сам следом.

Пытается увернуться — как всегда.

Не хочу на нее давить, но и отпускать не намерен. Мы одни в этом доме — когда еще представится такая возможность? У меня после этой поездки — после объятий, тепла, красоты — все тело горит, и мозг плавится. Даже толком отчета себе не отдаю: вижу, что повернулась ко мне спиной, открывая банку кофе, — и просовываю руки под ее футболку. Теплая, нежная, моя…

Вырывается, отходит.

Не хочу через силу, но Катя и не сопротивляется толком. Не гонит по-настоящему. Ведь можно же так отказать мужчине, чтобы он сразу понял? Я такие отказы в своей жизни получал, хоть и нечасто.

Что означает твой взгляд, Катя? Ты же не боишься меня, верно? Тебе нравятся мои ласки — я же вижу, как ты на них отзываешься. Но твой взгляд… В нем какое-то отчаяние… Ты боишься, но не меня. Кого ты боишься? Себя? Того, что ты чувствуешь? Просто забей… Доверься мне.

Я склоняюсь к ней и со всей нежностью, на которую способен в таком состоянии, целую в губы. Замираю на мгновение, чтобы впитать ощущение, запомнить этот вкус, этот запах, — и отстраняюсь. Катя, видишь, все хорошо. Ну? Теперь не страшно?

А дальше происходит что-то невероятное — она сама, по доброй воле, прижимается ко мне, обхватывает мою шею рукой и целует в ответ: горячо, упоительно и словно тоже с отчаянием.

Ничего, отчаяние пройдет.

Я стягиваю с себя футболку.