Глава 36. Я люблю твоего отца
Весь остаток дня убираю дом и стираю все, что можно, — так проще не думать.
Растягиваю между яблонями шпагат, развешиваю сушиться постельное белье, одежду. Она высыхает за пару часов. И та-а-ак пахнет! Порошок почти не чувствуется, куда больше — солнце, ветер, листва, скошенная трава. Подношу наволочку к лицу и дышу, дышу этим запахом лета.
Потихоньку наползают сумерки. Я наскоро ужинаю бутербродами с кофе, застилаю кровати. Жутко устала, и все равно пытаюсь себя занять: чем темнее за окном, тем сложнее сдерживать тревожные мысли.
С закатом будто оживают призраки. Совершенно невпопад вспоминаю, как в детстве носилась по этому коридору со щенком Герой. Как готовила на кухне творожные рогалики для Саши. Помню, как подслушивала его разговор с настройщиком рояля, прижимаясь ухом к двери.
Несу стопку выстиранной одежды мимо гостиной — и останавливаюсь. Вернее, чувство такое, будто гостиная сама меня останавливает.
Открываю дверь, нащупываю выключатель. Под ложечкой скребет от неясного ожидания. Мне внезапно становится зябко. Беру с дивана плед и укутываю плечи.
Сажусь за рояль.
Как отреагирует Даник на мое признание? Сможет простить? Или не захочет больше иметь со мной дело и уедет из гостевого домика? Может, снова умчится на байке без шлема, и я уже ничего с этим не сделаю?
Мне и в прошлый раз надо было просто его отпустить.
Черт… Это сказать — просто. Отпустить — нет. Оборвать единственную ниточку, которая связывает меня с Сашей. Нет, это точно не просто.
Я же впервые за четырнадцать лет живу. Я снова так близко к Саше, будто он не поехал провожать меня в ту ночь… Я целовалась с ним сегодня на кухне — знаю, что это игра воображения, но ведь ощущения были настоящими!
Даник уйдет — и Саша словно тоже вместе с ним.
От мысли об этом тяжелеет в груди, и слезы подкатывают к горлу.
Ладно. Все ведь решено.
Поднимаю крышку рояля.
Я умею играть только одну мелодию. Самую важную в моей жизни. Возможно, я выучила ее именно для того, чтобы однажды сыграть на этом рояле. Чтобы проститься.
Делаю глубокий вдох и задерживаю воздух в легких.
Как все относительно в жизни… Я же ничего не боюсь. Могу прыгнуть с парашюта, могу голыми руками взять ужа. Но вот сыграть “Нежность” на рояле… Пальцы немеют, и сердце колотится.
Опускаю руки на клавиши. Звук наполняет гостиную, втекает в меня вместе с воздухом, комком собирается в груди. Еще аккорд. И еще… Я словно бреду куда-то в тумане…
— Можно? — раздается голос Даника у двери, и следом — вежливый стук костяшкой пальца по дереву.
Я резко убираю руки от клавиш, будто воришка.
Туман мгновенно рассеивается, даже мысли о Саше на время отступают.
Я знаю, зачем пришел Даник, — сама его позвала.
Желудок, кажется, сворачивается узлом от волнения.
— Да, заходи, — говорю я как можно безразличнее и прочищаю горло. Упираюсь взглядом в клавиши.
Даник подходит ближе, останавливается возле меня.
— О чем ты хотела поговорить? — спрашивает он таким деловым тоном, будто собирается продолжать разговор об усадьбе. Он даже не представляет, что его ждет.
Вот сейчас… Сейчас…
“Я люблю твоего отца…” — говорю я сначала про себя, как шпаргалку.
— Даник…