Глава 44. Даник. Просто от того, что вижу ее

— Сдачи не надо. — Я улыбаюсь продавщице и беру с прилавка пачку “Мальборо Голд”. Отвык от этого ощущения в руке: гладкая, прохладная, удобно лежит в ладони.

Продавщица милая, лет восемнадцати. Редкая нормальная девчонка из местных. Всегда приветлива. Полная противоположность Кате.

Катя — жесткая как наждачка, резкая, как выстрел из строительного пистолета. Но какая уж есть.

Захожу за угол кирпичного магазина, прикуриваю папиной зажигалкой. Огонек осторожно касается табака и ласково его пожирает. Как тут снова не вспомнить о Кате? Ну ничего, я же не сигарета. Я кремень.

Табачный дым саднит горло, застревает в легких — я негромко откашливаюсь в кулак. Хорошо, что решил попробовать заранее.

Интересно, что подумает Катя, когда увидит меня с сигаретой? Понятно, что ничего не скажет, но что будет у нее на уме? Ведь это ее слова: “Мне нравится, когда мужчина курит”.

А может, мне и в самом деле понадобятся сигареты — если вспомнить, с каким выражением лица Катя сказала: “Нужно поговорить”. Будто у нее кто-то умер.

Тушу сигарету и до самого вечера выкидываю эти мысли из головы — когда под палящим солнцем укладываешь плитку, не до раздумий.

После работы возвращаюсь в гостевой домик. Кое-как моюсь под умывальником, переодеваюсь в чистое. Смотрю на свою физиономию в мутном зеркальце, провожу ладонью по щекам — щетина не видна, но уже ощущается.

Как на свидание собираюсь. Я и чувствую себя так — хоть иди и букет нарви. Но букет мы уже проходили…

Поднимаюсь на крыльцо. Дверь, как всегда, открыта. Собираюсь окликнуть Катю — и замираю, услышав звуки рояля. У меня на мгновение воздух в груди застревает. Фортепьянная музыка так прочно ассоциируется с отцом, что каждый раз как по свежей ране.

Какого черта он сорвался из дома, ночью, в ливень?..

Дергаю головой — отгоняю эти мысли. От них толку ноль.

Вхожу в гостиную и еще у двери чувствую, как Катя на меня воздействует — словно магнитное поле. Просто от того, что вижу ее.

Опущенные плечи укутаны пледом. Мерзнет? В такую жару?.. Тонкие пальцы касаются клавиш. Кожа бледная, будто эти клавиши высасывают из нее силы. Сердце разрывается на нее такую смотреть. Ей нужно больше воздуха, солнца, озерной воды. Больше меня. Ей нужно больше меня — со мной все будет иначе.

Подхожу, осторожно ступая по паркету, — ощущение в ногах такое, будто он стал мягким. Просто от того, что иду к ней.

И как я собираюсь сдержать свое слово и не касаться ее?.. Но я стараюсь. Так стараюсь, что, кажется, от этого мои чувства к ней только заметнее.

Перебираю пальцами клавиши. Я даже соскучился по этому ощущению… А она мне: “Сними браслеты”.

Зачем?! Но вслух не спрашиваю. Если ей надо — что угодно. Даже с каким-то азартом выполняю ее просьбу, будто это что-то очень важное. Будто это проверка, подхожу я ей или нет.

Один браслет легко расстегиваю. Другой, сука, не поддается. Иду на кухню, одним махом вспарываю его ножом. Теперь браслетов нет, но есть следы от них — рука загорелая, как у мексиканца. Но, кажется, Катю все устраивает. Я и рад — перетаскиваю стул и сажусь рядом. Не так уж и дороги мне эти браслеты. Скорее, привык.

Потом выделываюсь перед ней — пытаюсь играть “Концерт для фортепиано с оркестром № 2”. Но где Рахманинов, а где я?.. Затем пытаюсь исправить ситуацию дурацкой шуткой. В общем, веду себя как школьник на свидании. Хорошо, что прибежали девчонки — а то бы еще глубже себя закопал.

Мы вчетвером здорово проводим вечер у костра. Вернее, втроем: Катя хоть улыбается, но словно через силу — ее будто здесь и нет. Это связано с предстоящим разговором?

Поговорить… То есть сказать, почему мне лучше держаться от нее подальше. Ну или она придумала еще один повод, чтобы уехать.

А я придумываю поводы, чтобы она осталась. Усадьба — чем не повод?

“Это же твой дом! — говорил я Кате, нарезая на кухне ломтики сала для костра. — Мало кому повезло иметь свой дом. Тем более, такой — настоящее родовое гнездо! — Я выдержал паузу, прежде чем продолжил: — Тебе просто нужно его полюбить. Он этого заслуживает.”

“Любовь не то, на что можно уговорить”, — ответила Катя, выкладывая хлеб на тарелку, но голос звучал так, будто в мыслях она вообще далеко.

“Я и не пытаюсь тебя уговорить. Я прошу дать шанс. Не отталкивать. Просто… допустить эту вероятность”.

Она ничего не сказала. Даже взглядом не показала, что поняла: речь теперь не об усадьбе.

Иногда такая злость на нее берет!.. Но ведь злостью ничего не добьешься.

Чем дольше она укладывает девчонок, чем больше мне не по себе от предстоящего разговора. Хорошо, если ерунда, если помогу, исправлю, найду выход. А если как последний гвоздь в крышку гроба? В этот раз я остановил ее машину. А в следующий?..

Блядь, как же сложно все!

Самая загадочная женщина в мире — моя. Надо же было так вляпаться?!

Но вот она стоит передо мной, склоняется к огоньку зажигалки, невесомо касаясь пальцами моей ладони. А потом выпрямляется и смотрит мне в глаза. Не пытается сбежать, как обычно, даже отступить не пытается, хотя мы стоим так близко друг к другу, что ближе — только поцелуй. У меня от этого земля уходит из-под ног. А еще от того, как именно Катя сейчас на меня смотрит. Я словно кто-то важный для нее, охеренный. Будто она мной зачарована.

Кончики пальцев щекочет от того, как сильно хочется ее к себе притянуть. Особенно сейчас, когда я знаю, какие у нее мягкие, податливые губы, какая она горячая и бархатная внутри. Это же только вчера между нами было. Она тоже сейчас об этом думает, уверен: этот мотив есть в ее взгляде.

Стою, будто ничего такого не происходит, а сам с силой вдавливаю колесико зажигалки в подушечку большого пальца.

Может, в этом ее цель — узнать мой предел? Так вот, Катя, он близок.