Глава 45. Даник. Надо смотреть своим страхам в лицо

— Даник, возьмем на рыбалку запрещенку? — таинственным голосом спрашивает Машка, врываясь в мой гостевой дом.

Я рывком хватаю штаны с кровати — и застываю, прижав их к бедрам, будто уже надел. Чувствую себя незащищенным, как футболист, принимающий штрафной. В следующий раз буду закрывать дверь на защелку.

— Запрещенку? — с легким напрягом спрашиваю я.

— Ну, конфеты, чипсы.

— Если твоя мама разрешит.

— Но тогда это не будет запрещенка!

Со штанами-то что делать? Попросить ее отвернуться? Надевать, как ни в чем не бывало?..

— Скажу тебе по секрету: единственный человек во всем мире, которого я боюсь, — это твоя мама. Поэтому… — я выдерживаю заговорщицкую паузу, — …запрещенка обязательно будет! Надо смотреть своим страхам в лицо!

— Ура! — вопит Машка.

— А Веру с собой возьмем?

— Не возьмем, — твердо отвечает она.

— Почему?

— Так надо!

Уверен, это к ней прилипло от мамы.

К нашей рыбалке я готовлюсь основательно. Заранее варю перловку и пшенку для прикормки, закидываю в озеро. Выкапываю у сарая под досками дождевых червей. В магазине “Рыболов” покупаю опарышей и две обычные удочки. Ну и запрещенку, конечно, приношу.

На закате мы с Машкой уже на пристани.

Как же здесь хорошо под вечер! Тишина такая, что слышно, как на середине озера переговариваются утята, которые, как по ниточке, тянутся за уткой.

Солнце оранжевое, как желток, неяркое — можно смотреть на него, не щурясь. Половина еще висит над темной щеткой леса, а вторая растеклась по озерной глади, будто из разбитого яйца. С Востока медленно ползут пышные чернично-сизые облака, зеркально отражаясь в воде.

Смотрю на эту красоту, улыбаюсь, расправляю плечи.

А дышится как легко!..

— Даник, какая удочка моя?

Бросаюсь к Машке: минута на пристани, а она уже подцепила крючком подол своей юбки.

Освобождаю ее. Выставляю на скамейку консервную банку, наполненную влажной землей, в которой копошатся дождевые черви, и пластмассовую баночку с опарышами.

— Ой, какие они хорошенькие! — пищит Машка и кладет себе на ладонь личинку.

В этот момент я понимаю, что у нас может возникнуть конфликт интересов.

— Давай научу тебя, как надевать опарыша на крючок. — Тяну руку к пластиковой коробочке, но Машка тотчас же ее захлопывает.

— Ты хочешь продырявить червячка крючком?!

Я скрещиваю руки на груди. Вот интересно, как в ее голове выглядит рыбалка? И что, по ее мнению, происходит с рыбой после того, как ее поймали?

— Ладно, будем ловить на хлебный мякиш... На хлебный мякиш можно? — на всякий случай уточняю я.

Машка, сияя, кивает.

Я цепляю на крючок сжатый шарик мякиша, закидываю удочку в воду, мысленно уговаривая рыбу проплывать мимо. Не хотелось бы нанести ребенку психологическую травму, доставая крючок из жабр какой-нибудь хорошенькой маленькой рыбки.

Туча крылом нависает над пристанью. Редкие тяжелые капли окропляют теплые доски. Одна падает прямо на мой кончик носа.

Машка надевает яркий желтый дождевик и призывает дождь, бегая по пристани.

Рыбка все же ловится — серебристая плотва размером с пол-ладони. Я напряженно смотрю на Машку, но она только радуется. Аккуратно снимаю рыбку крючка и передаю Маше. Она отпускает плотву в ведро и вваливает туда половину банки опарышей. Попутно спутав обе удочки.

Смотрю на часы — сорок пять минут прошло. Я уже превзошел ожидания Кати, или она образно говорила?..