Глава 10. Побочный эффект
Рисай
В дверь стучат. Тихо, но настойчиво.
Наверное, Марк принёс воду, полотенце и чай.
Неужели прошёл уже час?
Приоткрываю дверь, пропуская управляющего, и кивком показываю, куда следует поставить всё, о чём я просил.
Уставившись в пол, Марк приближается к тумбе возле кровати и ставит чайник с водой и чашку. А я снимаю с его руки полотенце.
— Желаете что-то ещё, господин Диррон? — всё так же, не поднимая головы, интересуется управляющий.
Он старается не смотреть на Дарью, которая испуганно косится на него и почти до подбородка натягивает покрывало.
— Нет, можешь идти. И не беспокой нас до утра, — отпускаю я его.
Управляющий кланяется и удаляется быстрыми шагами. А я придвигаю тумбу ближе, выливаю немного воды из чайника на один край полотенца и сажусь на кровать.
Отнимаю покрывало из судорожно сжатых пальцев Дарьи и отбрасываю его в сторону.
— Больно? — спрашиваю, глядя, как она ёрзает и при этом морщит нос.
Дарья тотчас краснеет, глядя на мои руки, тянущиеся к её обнажённым бёдрам.
— Совсем чуть-чуть. Может, я сама? — спрашивает она смущённо.
— Нет, — отвечаю слегка резковато. — Я хочу, чтобы ты оставалась в кровати.
— А разве я не могу пойти в душ? — В её глазах вспыхивает, но тут же затухает пламя бунта.
— Можешь, — киваю и осторожно, стараясь не надавить и не причинить боль, вытираю полотенцем кровавые потёки. — Завтра утром.
— Господи… — Дарья со страдальческим видом закатывает глаза. — Ты прямо какой-то тиран из средневековья.
— Так и есть. И всегда будет. — Несколькими движениями смыв остатки доказательства девственности, откладываю полотенце и протягиваю Дарье чашку. — Мятный чай снимет спазмы и приглушит боль. Ты должна выпить всё.
Она берёт чашку и послушно отпивает пару глотков, а затем поднимает на меня глаза.
— Я всегда считала, двуликим нет дела до женщин, которых они поимели. Почему ты проявляешь заботу?
— Заботу? — переспрашиваю удивлённо и только после её слов осознаю, как выглядят со стороны мои действия. А затем погружаюсь в синеву глаз Дарьи и качаю головой. — Ты совсем ничего не знаешь о ке-тари. Это не забота. Ты просто всё ещё нужна мне для мести.
Сам не понимаю, зачем отрицаю очевидное. Потому что месть — это последнее о чём я думаю сейчас. Сейчас, когда обнажённая Дарья так близко. По-прежнему желанная и прекрасная, как наваждение.
Но вслух произношу только:
— Допивай чай и ложись. Тебе нужно поспать.
— А ты? Ты тоже ляжешь? — Она с лёгкой тревогой смотрит на меня.
Наверное, Дарью страшит, что я снова захочу овладеть ею. И скорее всего она права, что боится…
— Я лягу позже. Когда ты уже будешь крепко спать, — успокаиваю я её, а заодно усмиряю и собственные эмоции.
Дарья залпом опустошает чашку и сама ставит её на тумбу.
— Спасибо, — благодарит то ли за чай, то ли за слова, дающие понять, что я больше не трону её.
Она забирается под покрывало и откидывается на подушку. Её глаза начинают медленно закрываться.
Хотя сама Дарья ещё пытается что-то говорить, я слышу лишь её сонное, затихающее и невнятное бормотание.
Глядя на Дарью, лежащую в моей кровати, и в моменты, когда мои руки касались нежной кожи, я желал лишь одного. Овладеть желанным телом — быстро, грубо и жёстко. Удовлетворить животную похоть. Унять проклятую тяжесть в паху.
Я мечтал сделать с Дарьей то, что много раз проделывал с другими женщинами. То, от чего испытывал истинное наслаждение…
Но мне приходилось обуздывать свои желания. Приходилось быть терпеливым, чтобы раньше времени не оттолкнуть ту, кого вскоре собирался использовать.
Нравилось мне это или нет, но я нуждался в Дарье…
— Отдыхай, куколка, — поправляю я покрывало, которым она накрыта, и иду в смежную со спальней комнату.
Её я велел оборудовать под кабинет ещё в самый первый день, как только прибыл сюда по приказу наместника и Императора.
За сегодняшний вечер я столько раз позволял Дарье смотреть мне в глаза, что зависимости теперь было не избежать. Собственно, её первые признаки уже начинали проявлять себя.
Несмотря на то, что сегодня я утолил жажду обладания женщиной, мысли о Дарье всё равно не оставляют меня.
Это ли не безумие и зависимость?
К счастью, спасительная инъекция препарата должна была быстро вернуть всё на свои места.
Всего один укол успокоит моё проснувшееся желание и не позволит второй, звериной ипостаси ке-тари вырваться наружу.
Не заботясь о том, чтобы одеться, захожу в кабинет, открываю ящик стола и достаю из коробки ампулу с препаратом.
Один укол в шею — и о последствиях можно больше не беспокоиться.
Из кабинета я направляюсь в душ. Приходится вновь пройти через спальню. И я, не удержавшись, поворачиваю голову и задерживаю взгляд на моей Кукле.
Она тихо спит, подложив ладонь под щеку. А в мои мысли вновь прокрадывается беспокойство и… Она.
Если бы не запрет брать савари, я мог бы сделать Дарью по-настоящему моей. Моей женщиной для удовольствия.
Если бы только она не была дочерью Элроя Керташа! Если бы я встретил её в какой-нибудь другой реальности! Когда моё сердце ещё было открыто. Когда моя жизнь не была ещё отравлена ядом ненависти и жаждой мести.
Переступив порог ванной, я закрываю дверь и включаю воду. Большое зеркало на стене тотчас запотевает от пара.
Машинально протираю его рукой и напарываюсь взглядом на своё отражение. Знакомое и чужое одновременно…
Из зазеркалья на меня взирает хмурый взгляд и лицо. Вроде бы моё, но почему-то покрытое густой, тёмной щетиной.
— Что за… Только утром сбрил всё к чёрту!
Я провожу рукой по скуле вниз к подбородку, отмечая, насколько жестка появившаяся на лице растительность.
Приглядываюсь к отражению и замечаю, что кое-где среди тёмной щетины пробиваются рыжие волоски.
На краткий миг мне вообще мерещится, что вены на руках мерцают огнём.
Я толком даже не понимаю, какие именно чувства меня переполняют в этот момент.
Шок? Растерянность? Или, может, страх?
А потом я заглядываю в глаза отражению. В чёрные прорези зрачков внутри огненных колец радужки…
Внутренний голос в этот момент, надрываясь, кричит об опасности. Но я до последнего не желаю верить. Ни голосу, ни тому, что видят собственные глаза.
— Проклятье, это ведь не то, о чём я думаю? — Я слышал россказни о второй ипостаси ке-тари, но никогда не видел её воочию. — Нет! Этого не может быть!
Я же вколол препарат, блокирующий зависимость от женского взгляда! Не спустя время даже, а практически сразу. Звериная сущность ке-тари не могла пробудиться во мне так внезапно!
Она вообще не могла пробудиться!
Сердце начинает колотиться в груди всё быстрее и быстрее. И я изо всех сил пытаюсь его унять.
Перед глазами вдруг медленно вырисовывается картина из прошлого. Тот день, когда Элрой Керташ с одобрения Императора отправил меня в изгнание в Призон.
Я предпочёл стереть тот день из памяти. Подпитывал лишь ненависть к бывшему другу. И ещё не забыл и не простил своему дяде Императору пощёчину, что получил от него.
Только в эту минуту мне вспоминается совсем другое. Оправдания и объяснения наместника, рассказывающего о причинах, побудивших изменить законы для землян.
Это кажется странным, но сейчас рассказ Элроя Керташа, который я почти не слушал тогда, всплывает в моей памяти почти дословно.
Оправдывая свои действия, он тогда сказал:
«Я регулярно делал инъекции. Но однажды начал замечать странности. Сначала на меня перестал действовать препарат, и появилась агрессия. Затем я изменился внешне, и наружу вырвалась вторая, звериная сущность ке-тари. Теперь я могу сам, по своему усмотрению управлять зверем внутри. И ещё моя савари может смотреть на меня без последствий».
Воздух в лёгких мгновенно заканчивается, и их начинает нестерпимо жечь. Мне кажется, я задыхаюсь.
Нет, это невозможно! Только не со мной!
Всем изменениям, которые отображаются сейчас на моём лице в зеркальном отражении, должно существовать иное объяснение. Логичное объяснение, а не старая байка и россказни, подтверждения которым никто не видел…
Может, я ошибаюсь, и причина вовсе не во взгляде Дарьи, а в сексе с ней? В том, что она была девственницей?
— Нет, — почти сразу же отметаю я своё предположение. — Это звучит ещё более глупо, чем пробуждение зверя, как по волшебству!
На меня снисходит неожиданное озарение.
— Ну, конечно! Чёртов чай!
Вернее колдовской ритуал, который провела Марта по моей просьбе. Дарья ведь тогда всё же сделала несколько глотков, прежде чем порезалась.
Ритуал должен был просто заставить её подчиняться мне. Но, видимо, то, что он не был завершён, как-то отразилось на мне…
Наверное, ведьма поняла это и звонила, чтобы предупредить. Возможно, её приступ и бормотание тоже связаны с ритуалом и изменениями на моём лице.
Такое объяснение в данный момент кажется мне самым разумным.
Но воспоминания о рассказе бывшего друга всё равно не дают покоя. Я должен убедиться…
И я неожиданно вспоминаю, что Элрой тогда переслал всем, кто присутствовал в зале, какие-то сведения об изменениях в ке-тари. Я совсем забыл об этом и так и не прочёл.
— Информация всё ещё должна быть в моём браслете!
Наспех смыв с себя уже засохшую девственную кровь, возвращаюсь в спальню.
Дарья спит, и я стараюсь, быть как можно тише. В ворохе нашей с ней одежды, разбросанной на полу и на кресле, нахожу брюки. Натягиваю по-быстрому, беру с тумбы отключённый браслет, надеваю и активирую его, выйдя на небольшую террасу. Но найти сброшенную Элроем информацию не успеваю.
Стоит только включить браслет, как на него один за другим начинают поступать звонки от Марты. На этот раз мне ничего не остаётся, как ответить.
— Какого дьявола ты названиваешь?! — сходу набрасываюсь я на ведьму, пока она не делает это первой.
— Ты сбежал со своей Куклой, бросив меня во время…
— Я очень занят, Марта! — обрываю я её на полуслове. — Если есть, что сказать, говори.
— Выслушай меня! Это касается ритуала и знака, — резко переходит она к сути. И, предвидя мой следующий вопрос, уточняет: — Ты же помнишь, что для ритуала подчинения тебе я добавила в чай Дарьи каплю твоей крови?
— Допустим. И что? — Её слова заставляют насторожиться.
Честно говоря, во всей суматохе с приступом, патрулём и сексом с Дарьей, я на время забыл о чае. И вспомнил лишь после того, как увидел изменения на своём лице.
— А то, что когда кровь твоей девчонки попала в заговорённый чай, над ним появился знак. Два существа. Одно из них превратилось в змею с крыльями. А второе в большого кота в чёрно-рыжие полосы.
— И что?! — повторяю я вопрос чуть громче. — Почему я ничего не видел?
— Не знаю, — признаётся она. — Но знаю, что знак — это плохо. Мой приступ натолкнул на одну мысль. И я выяснила…
— Марта, говори уже! — Я не выдерживаю.
Что-то подсказывает мне, что всё это связано с изменениями в моей внешности.
— Когда кровь девчонки попала в колдовской чай, она вступила в связь с твоей добавленной кровью, — продолжает ведьма. — Из-за этого ритуал не просто подчинил Дарью тебе, он связал вас как пару.
— Что?! Ты бредишь?! — не верю я ни её словам, ни собственным ушам. — Не вздумай сказать сейчас, что ты не можешь отменить эту грёбаную связь между нами!
— Я ищу способ, — отвечает она уклончиво, делает паузу, тяжело выдыхая, а затем добивает меня окончательно: — Но это не всё. Вас будет тянуть друг к другу. Не допускай близость с девчонкой! Иначе связь станет необратима. И тогда останется всего один способ разорвать колдовскую привязку между вами.
Мысленно выдаю поток нецензурных ругательств на родном ке-тарийском языке.
— Что за способ? — ухватываюсь я за этот единственный шанс.
Проклятье! Ну, почему я не ответил Марте раньше, ещё в аэромобиле. До того как слетел с катушек от желания трахнуть девчонку Элроя!
Только этого мне и не хватало!
Если существует хоть малейшая возможность всё исправить, клянусь, я использую её! И плевать, что именно мне придётся сделать для этого.
— Кто-то другой, связанный с девушкой кровно, должен отдать свою жизнь вместо неё, — тихо отвечает Марта.
— Крылатая Змея и Тигр прольют кровь… И один невинный заплатит жизнью, чтобы выжил другой… — на автомате повторяю я пророчество, произнесённое не так давно ведьмой.
Хватаюсь за стену, чувствуя, как все мои планы разбиваются на сотни осколков и летят к чёрту…
Дарья была для меня дочерью того, кого я ненавидел. Средством достижения цели. Куклой… Но только не какой-то там «парой навсегда».
В мои планы входило всего лишь использовать её. Использовать и оставить, как оставляют ненужную более вещь.
Я знал Элроя. Видел насквозь. Понимал, что теперь, узнав о дочери, он захочет найти её. Захочет искупить вину за казнь невиновной Хлои.
И я жаждал отомстить Элрою Керташу, показав вскоре, каково это, когда у тебя отбирают что-то важное. Что-то, на что ты возлагаешь надежды. Что-то, в чём видишь своё будущее.
А в итоге…
Какая ирония!
Я оказался перед выбором: разорвать колдовскую связь и стать «убийцей» наместника, или отказаться от мести и стать его «родственником».