Глава 20 · Весы судьбы

В просторном кабинете Дамиана повисла такая тяжелая, густая тишина, что, казалось, ее можно было коснуться рукой или разрезать ножом. Вивьен стояла совершенно неподвижно, почти не дыша, чувствуя, как внутри нее медленно, словно ледяная река в лютый мороз, разливается осознание новой, пугающей реальности.

Предложение официального брака, брошенное этим властным и не привыкшим к отказам мужчиной, вовсе не было просто красивым романтическим жестом. Это была сложная сделка с самой судьбой, цена которой, вся ее прежняя, пусть и серая жизнь, все ее тщательно выплескивала страхи и само ее зыбкое будущее.

Она очень долго и пристально смотрела на него, пытаясь отыскать в этих горящих алых глазах хоть тень мелкого обмана, скрытой иронии или холодного, прагматичного расчета. Ее затуманенный взгляд медленно скользил по его волевому, словно высеченному из камня лицу, по крепко сжатым губам, по его рукам, которые все еще хранили физическое тепло ее плеч. Вивьен глубоко вздохнула, чувствуя, как в самой глубине груди разгорается колючий, неприятный холод.

— Дамиан, — ее голос прозвучал очень тихо, но на удивление твердо в этой звенящей пустоте огромного кабинета. — Ты ведь прекрасно понимаешь, о чем ты на самом деле сейчас меня просишь? Ты ведь знаешь, что неумолимое время теперь работает против меня с удвоенной силой. Ты знаешь, что очень скоро тот генетический яд, что живет в моем измученном теле, начнет действовать в полную мощь?

Она сделала шаг к нему, заглядывая в самую глубину его зрачков, ища там искренность.

— Он начнет медленно, сантиметр за сантиметром, разрушать меня изнутри, превращая каждый мой день в сплошную агонию, и в итоге неизбежно погубит мою жизнь. Скажи мне правду, ты делаешь это громкое предложение из простой человеческой жалости к умирающему источнику? Или ты просто хочешь успеть закрепить свои права на лекарство до того, как оно испортится окончательно?

Дамиан не отвел своего взгляда ни на миллиметр. Напротив, его глаза в этот миг вспыхнули еще ярче, отражая пляшущие, яростные языки пламени в камине. Он очень медленно кивнул, и это признание, казалось, далось ему с огромным видимым трудом, словно каждое произнесенное слово весило целую тонну.

— Я знаю об этом абсолютно все. Каждую секунду своего осознанного существования я помню об этой страшной угрозе, нависшей над тобой. Такова горькая судьба всех истинных источников, рано или поздно сгорать дотла, отдавая свою жизненную силу своему партнеру. И я прекрасно знаю, я помню, что именно я, мой голод и моя ярость стали причиной того, что этот необратимый процесс в тебе запустился в тот вечер пять лет назад.

Он сделал долгую паузу, и его голос стал на несколько тонов ниже, приобретая почти интимную, пугающе доверительную интонацию, от которой у нее по всей коже пробежали крупные мурашки.

— Я меньше всего на свете сейчас хочу, чтобы ты погибла или принимала это жизненно важное решение в дикой спешке, подгоняемая лишь животным страхом близкой смерти. Но я хочу дать тебе абсолютно все, что имею сам. Мои колоссальные ресурсы, мои тайные знания, мою силу, все это отныне будет направлено только на то, чтобы найти способ остановить этот разрушительный процесс в твоей крови. Я искренне хочу излечить ту рану, которую сам же нанес тебе в том проклятом парке. Я хочу искупить свою огромную вину перед тобой, дав тебе такую жизнь, о которой ты даже не смела мечтать в своих самых смелых снах.

Вивьен внимательно и недоверчиво слушала его, пытаясь на интуитивном уровне понять, насколько искренни эти его пафосные слова. Был ли это настоящий зов его израненного сердца или просто расчетливое желание хищника сохранить свой самый ценный и редкий ресурс? Она видела в его позе страшное напряжение, видела, как отчетливо вздулись вены на его шее. Дамиан попытался снова осторожно коснуться ее лица, его длинные пальцы почти коснулись ее бледной щеки, но Вивьен резким, почти испуганным движением тут же отвернулась в сторону.

— Мне нужно время, Дамиан. Много времени, — она быстро отошла к массивному дубовому столу, чувствуя острую необходимость создать между ними хотя бы небольшую физическую преграду. — Все это слишком сложно, слишком запутанно. Я не хочу умирать в расцвете лет, видит бог, я очень хочу жить. Но я никогда не совершу такое поспешное решение только ради призрачного шанса спасения своей жизни.

Она повернулась к нему, сжимая край стола так сильно, что пальцы побелели.

— Пойми же ты наконец, что сейчас на кону стоит не просто наш формальный союз или штамп на бумаге. С одной стороны моих весов спокойная, серая, предсказуемая, но абсолютно безопасная жизнь с Калебом. Жизнь, где я буду просто Вивьен, обычной женщиной без тайн. С другой стороны, весь этот твой безумный мир хаоса, вечной опасности и кровавой борьбы, где я навсегда стану лишь частью твоей огромной тьмы. И я не уверена, что достаточно сильна для этого.

При одном лишь упоминании имени Калеба лицо Дамиана мгновенно исказилось от ярости. Его мощная челюсть сжалась с такой нечеловеческой силой, что в тишине кабинета стал слышен отчетливый, неприятный скрип зубов. Вся его напускная мягкость и нежность вмиг испарились, уступая место первобытной, звериной ярости собственника, чей авторитет посмели подвергнуть сомнению.

— Я никогда не позволю тебе быть с ним! — буквально прорычал он, и его голос в этот момент больше напоминал рокот приближающегося разрушительного шторма. — Этот мелкий полицейский абсолютно неадекватен в своих суждениях. Он жаждет тебя лишь ради удовлетворения собственных комплексов, ради своего раздутого эго великого спасителя, совершенно не задумываясь о том, что на самом деле нужно тебе как личности. Он просто запер бы тебя в тесной золотой клетке своей унылой посредственности и годами наблюдал бы, как ты медленно увядаешь от скуки и отсутствия истинной жизни!

— Довольно! Замолчи! — Вивьен резко перебила его, гордо вскинув голову. В ее глазах в этот миг сверкнула такая холодная сталь, что Дамиан невольно замолчал на полуслове. — Если ты продолжишь вот так давить на меня, если ты сейчас попытаешься силой или угрозами лишить меня моего права выбора, тогда я окончательно отвергну тебя здесь и сейчас. Навсегда. Без права на возвращение. Если для тебя действительно важен мой искренний, свободный выбор и мои настоящие чувства, ты просто обязан научиться принимать любое мое решение. Даже то, которое тебе глубоко не нравится и бьет по твоей гордости.

Дамиан стоял совершенно неподвижно, его широкая грудь тяжело и часто вздымалась. Было отчетливо видно, каких невероятных, почти титанических усилий ему стоит сейчас сдержать своего внутреннего зверя, требующего немедленно подчинить эту строптивую женщину своей воле. Он смотрел на нее очень долго, мучительно, словно пытался запомнить каждую черточку ее лица, и наконец глухо, почти шепотом произнес.

— Хорошо. Я услышал тебя. Я готов ждать столько, сколько потребуется. Я приму любое твое решение, Вивьен… Каким бы горьким оно ни было для меня. Но не проси меня смириться или простить, если ты в итоге выберешь другого. Я не уверен, что смогу просто стоять в стороне и спокойно смотреть, как ты уходишь к нему, забирая с собой мой свет.

— Ты должен понимать последствия, Дамиан, — Вивьен посмотрела ему прямо в глаза, и в ее голосе вдруг прозвучала странная, печальная мудрость человека, стоящего на краю. — Если я выберу Калеба, ты уже ничего не сможешь сделать силой. Потому что ты знаешь закон биологической связи так же хорошо, как и я, если не лучше. Убив его из ревности или мести, ты автоматически обречешь на скорую и мучительную смерть и меня саму, ведь наша биология уже начала сплетаться в один неразрывный узел. Ты не сможешь причинить ему вред, не уничтожив при этом меня. Ты готов к такой цене своего гнева?

Она увидела, как он вздрогнул от этих слов. Больше не в силах выносить это напряжение, Вивьен развернулась и быстрыми шагами направилась к выходу из кабинета, чувствуя, что ее душевные силы на исходе. Но у самой массивной двери Дамиан внезапно догнал ее и крепко, почти отчаянно схватил за руку. Его хватка была железной, но при этом она не причиняла ей физической боли. В ней сейчас было гораздо больше мужского отчаяния, чем властной силы.

— Отпусти меня, Дамиан, — тихо, почти беззвучно попросила она, даже не оборачиваясь к нему. — Пожалуйста, дай мне уйти.

Он медлил. Она кожей чувствовала его жаркое, неровное дыхание на своем затылке, чувствовала, как мелко дрожит его рука, сжимающая ее запястье. Казалось, он до смерти боится, что, если отпустит ее сейчас, она навсегда исчезнет в этой ночной мгле, растворится в сером дожде и больше никогда не вернется. Наконец, он заставил ее повернуться и встретился с ней взглядом. В его глазах больше не было ярости, только бесконечная, обнаженная и пугающая тоска.

— Хорошо, — выдохнул он, медленно и нехотя разжимая свои пальцы. — Я принимаю твои условия. Иди. Обдумай все в тишине. Я буду ждать твоего слова здесь. Каждое мгновение.

Вивьен не стала ждать повторения или новых слов. Она почти выбежала, чувствуя, как холодный ночной воздух обжигает лицо. Она быстро села в свою машину и рванула с места, даже не глядя в зеркала заднего вида. Дорога домой пролетела как в тумане, сквозь пелену слез и дождя. Огни ночного города сливались для нее в длинные, размытые и уродливые полосы, а монотонный шум воды по крыше окончательно заглушал все остальные звуки мира.

Вернувшись в свою пустую, холодную и ставшую вдруг такой маленькой квартиру, она даже не стала зажигать свет. Вивьен просто опустилась на широкий подоконник в большой комнате, подтянув колени к самому подбородку, и замерла в этой позе на долгие часы. За темным стеклом расстилался огромный ночной серый город, полностью окутанный плотной дымкой измороси, тумана и смога.

Где-то там, в разных концах этого равнодушного города, сейчас два совершенно разных мужчины замерли в ожидании ее ответа. Один предлагал ей скучную тишину и мнимую безопасность, которая со временем неминуемо стала бы для нее удушающей удавкой. Второй предлагал ей яростное пламя, которое могло согреть ее замерзшую душу, а могло и в одно мгновение превратить всю ее жизнь в пепел.

Она очень долго сидела так, почти не шевелясь, наблюдая за редкими, тусклыми огнями проезжающих машин и нервным мерцанием неоновых вывесок вдали. Ей нужно было принять самое правильное, самое честное решение в своей жизни. Не просто как трусливую попытку спастись от яда в крови или продлить свое существование.

А как единственную попытку наконец-то выжить по-настоящему и, вопреки всему прошлому, попытаться быть счастливой. Вивьен отчетливо понимала, что каким бы ни был ее итоговый выбор, это счастье в любом случае станет для нее своего рода клеткой. Вопрос был лишь в одном, в какой из этих двух клеток ей будет легче дышать и чье лицо она захочет видеть последним перед своим уходом в вечность.