Глава 21 · Два дня — две жизни

Всю оставшуюся часть долгой и тяжелой ночи Вивьен провела, не смыкая глаз, глядя на то, как серые, причудливые тени медленно и бесшумно ползают по потолку ее маленькой спальни. В ее голове, словно на бесконечно заезженной старой пластинке, по кругу крутились одни и те же аргументы обоих мужчин. Спокойствие или испепеляющая страсть? Иллюзорная безопасность или откровенный, честный хаос? Она отчетливо понимала, что пустые слова больше не имеют абсолютно никакого веса.

Каждый из них уже наговорил достаточно красивых фраз, каждый обещал ей либо золотые горы, либо тихую, защищенную гавань. Но Вивьен знала по своему горькому опыту, что настоящая жизнь состоит вовсе не из пафосных и громких признаний в роскошных кабинетах. А из долгих, тягучих будней, из того самого образа действий, который человек выбирает, когда гаснут яркие софиты и исчезает публика.

К самому утру, когда небо за окном начало медленно светлеть, приобретая холодный жемчужный оттенок, она наконец приняла окончательное решение. Оно казалось ей единственно верным в данной ситуации, пусть и немного отдавало детским максимализмом или даже скрытой жестокостью по отношению к ним. Она просто не могла позволить себе совершить еще одну фатальную ошибку. Ошибка теперь означала не просто разбитое вдребезги сердце, а мучительную, неизбежную смерть от яда в крови или вечную жизнь в тесной клетке из бесконечных сожалений.

Дрожащими от недосыпа и нервного напряжения пальцами она набрала в телефоне два абсолютно идентичных коротких сообщения и почти одновременно отправила их Дамиану и Калебу.

«Мне необходимо ровно два дня, чтобы поставить точку. У каждого из вас будет шанс прожить со мной один самый обычный, будничный день. Без всяких прикрас, без вашего богатства, пафоса или статуса. Я хочу увидеть своими глазами, какой будет наша реальная жизнь, когда все красивые слова окончатся. После этого я сделаю свой выбор, и он будет окончательным. Первым будет Дамиан. Жду тебя в десять утра у себя дома».

Было ли это глупо со стороны взрослой женщины? Возможно. Но от этого странного эксперимента сейчас зависело все ее дальнейшее будущее. Она страстно хотела увидеть их обоих в их естественной среде, в жестких рамках своей маленькой, тесной квартиры, где совершенно нет места для слуг, охраны или властных приказов подчиненным.

Ровно в десять утра в ее дверь раздался негромкий стук. Это не был требовательный, тяжелый стук хозяина жизни, к которому она уже успела привыкнуть. Это было скорее осторожное, почти вкрадчивое и уважительное касание дерева. Вивьен глубоко вздохнула, поправила волосы и открыла дверь.

На пороге стоял Дамиан. К ее огромному удивлению, на нем не было привычного безупречного и запредельно дорогого костюма, который обычно подчеркивал его статус. Сегодня он выбрал простую темную футболку и обычные джинсы, которые все так же подчеркивали его мощную, атлетичную фигуру, но делали его образ гораздо более… человечным и доступным. Его алые глаза смотрели на нее с затаенной тревогой, которую он пытался скрыть за маской спокойствия.

— Проходи, — коротко и суховато бросила она, отступая на шаг назад и давая ему войти. — Сразу хочу тебя предупредить, что никаких заказных ресторанов, никаких внезапных подарков или звонков помощникам. Мы проведем этот день так, как если бы мы были просто самыми обычными людьми. Скучными, простыми людьми с их мелкими бытовыми заботами. Ты готов к такому?

Дамиан лишь едва заметно кивнул, его внимательный взгляд медленно скользнул по ее бледному лицу, на секунду задержавшись на припухших губах. Но он не сделал ни единой попытки подойти ближе или нарушить ее личное пространство. Он безмолвно принял ее правила игры.

Их совместный день начался необычно и даже немного странно. Вместо того, чтобы по своей привычке начать командовать или предлагать свои варианты, Дамиан сам предложил вместе приготовить простой обед. Вивьен с затаенным интересом и скрытым восхищением наблюдала из угла кухни, как его огромные руки, привыкшие за эти годы к тяжелому оружию или дорогому перу для подписания многомиллионных контрактов, удивительно ловко и быстро нарезают овощи. В каждом его движении была какая-то странная, гипнотическая грация хищника, решившего на время стать мирным.

Они почти не говорили о своем кровавом и сложном прошлом, старательно обходя все острые углы и болезненные темы. Их общение плавно шло на нейтральные, почти бытовые темы. Они обсуждали старую музыку, которая играла из ее ноутбука, книги, которые стояли на полках, и вечный шум большого города за окном. В тесноте маленькой кухни их плечи иногда случайно соприкасались, и каждый раз Вивьен чувствовала, как по всему ее телу проходит мощный электрический разряд, напоминающий о том, что между ними все еще существует нечто гораздо большее, чем просто холодная договоренность.

— Каким ты на самом деле видишь свое будущее, Вивьен? — спросил он вдруг, когда они закончили с приготовлением нехитрого обеда и сели за ее небольшой стол. — Я спрашиваю об этом серьезно. Независимо от того, кто в итоге окажется рядом с тобой через два дня. О чем ты искренне мечтаешь на самом деле, когда закрываешь глаза перед сном? Какова твоя истинная цель?

Вивьен задумалась, медленно помешивая свой остывающий чай. Она посмотрела на пасмурное, затянутое тучами небо за оконным стеклом, пытаясь сформулировать свои мысли.

— Я хочу простого спокойствия. Самого обычного, человеческого спокойствия и стабильности. Я хочу заниматься любимой работой, своими мелкими хобби, читать интересные книги по вечерам и больше не вздрагивать всем телом от каждого случайного шороха за своей дверью. Я хочу быть абсолютно уверенной в том, что завтрашний день обязательно наступит и он не принесет с собой какую-то новую, глобальную катастрофу или очередную ложь. Стабильность, это то, чего мне не хватало все эти годы.

Дамиан слушал ее на удивление внимательно, не перебивая. Его алые глаза в этот конкретный момент казались гораздо мягче, чем обычно, в них отчетливо отражалась какая-то глубокая, вековая печаль и понимание.

— Стабильность и покой, это именно то, чего я физически не мог дать тебе пять лет назад, когда сам был лишь загнанным зверем, — тихо, почти шепотом произнес он, и в его голосе проскользнула непривычная горечь. — Но это именно то, за что я готов сражаться теперь всеми доступными мне способами. Даже если мне придется воевать со всем миром ради твоего спокойного сна.

Ближе к самому вечеру небо над городом снова окончательно затянуло тяжелыми тучами и началась сильная гроза. Вивьен, которая со вчерашнего дня была на пределе своих нервных сил, невольно вздрагивала и сжималась от каждого оглушительного удара грома. В квартире мгновенно стало прохладно и неуютно. Они почти автоматически переместились на старый диван в гостиной, включив какой-то старый черно-белый фильм, который сейчас служил лишь неважным фоном для их собственных тяжелых мыслей.

Дамиан осторожно накинул на ее хрупкие плечи теплый шерстяной плед. Вивьен, внезапно поддавшись какому-то неосознанному порыву и жгучему желанию утолить ту самую внутреннюю жажду, которую мог утихомирить только этот мужчина, сама невольно прильнула к его теплому боку. Его жар был почти осязаемым, он буквально окутывал ее со всех сторон, постепенно усыпляя все ее глубинные страхи и тревоги.

Дамиан не стал в этот вечер переходить никакие границы, он просто крепко и надежно обнял ее за талию, позволяя ей в полной мере чувствовать свою мужскую силу и непоколебимую надежность. Под его негромкие, мерные рассказы о далеких экзотических странах, где ему пришлось побывать за эти пять лет разлуки, Вивьен сама не заметила, как провалилась в глубокий сон без сновидений.

Однако ночью на улице разразился настоящий погодный ад. Оглушительный, раскатистый удар грома, казалось, буквально расколол само небо прямо над их домом. Вивьен в ужасе подскочила в холодном поту, ее сердце бешено колотилось где-то в самом горле, мешая дышать. Очередная ослепительная вспышка молнии на мгновение осветила ее комнату мертвенно-белым, призрачным светом.

В ту же самую секунду чьи-то сильные и горячие руки подхватили ее, не давая упасть в бездну паники. Дамиан, который, как выяснилось, и не думал засыпать вовсе, мгновенно обнял ее, до боли прижимая к своей широкой груди, словно защищая от всего мира.

— Тише, тише, маленькая моя. Я здесь, я рядом, — шептал он ей в самое ухо, и его низкий голос сейчас казался ей прочнее любой брони. — Это всего лишь обычный гром. Он просто шумный, но он никогда не причинит тебе реального вреда. Я смогу защитить тебя даже от разгневанного неба, если оно вдруг решит упасть на нашу голову. Я без раздумий подставлю свою грудь под любой его удар, под любую молнию, только бы ты была в полной безопасности и не знала страха.

Вивьен смотрела на него в полумраке комнаты и видела его совершенно уверенный, непоколебимый взгляд. В этот конкретный момент он действительно казался ей каким-то непробиваемым щитом, той самой скалой, о которую с шумом разбиваются любые яростные шторма. Она физически почувствовала, как липкий страх медленно, но, верно, отступает, сменяясь странным, забытым чувством абсолютной, почти детской защищенности.

— Ты действительно готов на это? Ради меня? — прошептала она, вглядываясь в его черты.

— Я уже делал это однажды, пять лет назад в том парке. И я сделаю это снова столько раз, сколько потребуется, если возникнет угроза твоей жизни. Для меня в этом нет сомнений.

Они еще долго и тихо разговаривали в полной темноте о каких-то незначительных мелочах, и та дикая страсть, которая обычно искрила и плавилась между ними, в эту ночь окончательно уступила место глубокому, спокойному и чистому единению душ. Они так и заснули в одной кровати, без всяких попыток физического интима. Для Вивьен это была самая важная проверка, на близость их душ и характеров, а вовсе не тел.

Утро встретило их непривычной тишиной и первыми бледными лучами солнца, которые с трудом пробивались сквозь серые остатки ночных туч. Но их хрупкая идиллия длилась совсем недолго. В дверь ее квартиры постучали, на этот раз настойчиво, громко, почти агрессивно и требовательно. Вивьен с тяжелым сердцем поняла, что время Дамиана в этом эксперименте официально истекло.

Она пошла открывать дверь, чувствуя, как внутри нее снова, с новой силой нарастает удушающее напряжение. На пороге стоял Калеб. Его вид был подчеркнуто боевым, глаза горели каким-то странным, лихорадочным и нездоровым огнем, а в руках он нервно сжимал небольшой бумажный пакет, видимо, принес завтрак.

— Твое время полностью вышло, — бросил он вместо любого приветствия, грубо заглядывая через ее плечо внутрь квартиры.

Дамиан в это время спокойно вышел в прихожую. Между двумя мужчинами мгновенно, словно по щелчку, возникла невидимая, но почти физически ощутимая стена ледяной ненависти. Воздух в тесном коридоре буквально заискрил от невысказанных угроз и взаимного презрения. Дамиан совершенно спокойно посмотрел на Калеба, затем перевел долгий, полный скрытого смысла взгляд на Вивьен. Он явно хотел что-то сказать ей напоследок, возможно, попрощаться или просто напомнить о чем-то очень важном для них обоих, но Калеб не дал ему ни единой возможности для этого.

С лицом, искаженным и перекошенным от плохо скрываемой злости и ревности, полицейский решительно шагнул вперед, буквально вытесняя массивную фигуру Дамиана к выходу из квартиры.

— Проваливай отсюда. Твое шоу окончено. Теперь наступает мой черед, — сквозь зубы прошипел Калеб.

Он с такой неистовой силой захлопнул тяжелую дверь перед самым носом Дамиана, что замок жалобно и громко звякнул, а по стенам прошла вибрация. Вивьен невольно вздрогнула от этого резкого грохота, чувствуя, как спокойствие, подаренное ночью, мгновенно испаряется.

Теперь она осталась в своей квартире наедине с Калебом, и начинался его личный день. День, который по его замыслу должен был окончательно и бесповоротно склонить чашу весов в его сторону. Однако после той тихой, мощной и уверенной защиты, которую ей подарил Дамиан, вызывающее поведение Калеба показалось странно суетливым, нервным и даже в чем-то враждебным.