Глава 23 · Сожженные мосты

Утро наступило внезапно, принеся с собой холодный, пронзительный свет, который безжалостно выметал остатки сна из углов комнаты. Вивьен сидела на самом краю кровати, не шевелясь и глядя на свои ладони, которые мелко подрагивали. Тот выбор, который она наконец приняла внутри себя, не был продиктован сухой логикой выживания или поиском самого легкого пути. Это был осознанный выбор души, которая наотрез отказалась медленно гаснуть в тесной, душной, пусть и безопасной комнате под присмотром надзирателя.

Она взяла телефон и четкими, почти механическими движениями отправила двум мужчинам одно и то же сообщение с коротким указанием адреса и точного времени. Место встречи было выбрано глубоко символичное. Старое, величественное здание департамента союзов, где на протяжении многих десятилетий официально заключались контракты между жаждущими и их источниками. Это не был обычный загс, здесь не было места случайным парам. Здесь древняя магия крови, закон и сама судьба сплетались в единое неразрывное целое.

Вивьен не хотела абсолютно никакой пышности. Ей претили мысли о белых лимузинах, криках и фальшивых улыбках случайных гостей. В мире, где над ней черной тенью висела угроза яда, а город за окном медленно погружался в серый хаос, любая мишура казалась кощунством. Она надела простое, строгое белое платье из очень плотного шелка, без единого кружева, без фаты и без глупых страз.

Оно облегало ее фигуру, словно вторая кожа, подчеркивая хрупкость и одновременно стальную решимость. Она хотела просто расписаться, дать друг другу незыблемые клятвы и немедленно вернуться к жизни, которая с этого самого момента перестанет быть только ее личной собственностью.

Когда она медленно вошла в пустой, гулкий холл здания, тишина буквально ударила ее по ушам. Ее шаги гулким эхом отдавались от высоких мраморных стен. Спустя томительных несколько минут тяжелые, обитые бронзой створки входных дверей с грохотом распахнулись, и на пороге появился Калеб. На его лице сияла неимоверная, почти детская и восторженная радость. Он был одет в свою парадную форму, весь подтянутый и сияющий, явно принимая этот вызов Вивьен за свою окончательную и бесповоротную победу.

— Вив! — радостно воскликнул он, быстрым и широким шагом преодолевая расстояние между ними. — Я знал! Я всем сердцем верил, что ты примешь это единственно правильное решение. Все эти дурацкие игры закончились. Пойдем же скорее в зал, регистратор уже ждет нас.

Он по-собственнически, очень уверенно и даже немного грубо схватил ее за тонкое запястье, намереваясь буквально тащить за собой в зал, где официально заключались браки. Его сильные пальцы сжались на ее руке слишком сильно, причиняя дискомфорт, и Вивьен снова почувствовала тот самый ледяной холод, который преследовал ее весь вчерашний день.

— Стой, Калеб. Пожалуйста, остановись, — она вынудила его замереть на месте, буквально упираясь каблуками в холодный мрамор пола. — Подожди. Не спеши так.

— Чего нам еще ждать? — он резко обернулся, и в его глазах, до этого сиявших триумфом, промелькнуло первое облачко острого подозрения. — Мы ведь пришли сюда именно ради нас двоих, верно? Ты ведь позвала меня, чтобы мы стали семьей?

В этот самый момент тяжелые двери за его спиной снова открылись. В холл медленно вошел Дамиан. Он не бежал, не суетился и не выказывал волнения. Его походка была размеренной, хищной и плавной, а длинное черное пальто развевалось за спиной, словно огромные крылья темной птицы. Полное непонимание, а затем и настоящий, обжигающий шок окатили Калеба ледяной волной. Он замер на месте, переводя свой дикий взгляд с Вивьен на Дамиана и обратно, не в силах осознать происходящее.

— Что этот проклятый монстр тут делает? — прошипел Калеб, и его голос внезапно сорвался на высокую, почти истеричную ноту. — Зачем ты его сюда позвала? Это что, какая-то злая шутка? Ты пригласила его на нашу свадьбу, чтобы он просто стоял и смотрел, как ты официально достаешься мне? Чтобы помучить его напоследок?

Вивьен с трудом, но очень решительно вырвала свою руку из хватки Калеба. Она сделала шаг назад, выпрямив спину, и посмотрела на своего старого друга со всей серьезностью и печалью, на которую была способна в этот миг.

— Прости меня, Калеб. Пожалуйста, прости. Но я выбираю не тебя. Я выбираю Дамиана.

Тишина в огромном холле мгновенно стала мертвой и гнетущей. Лицо Калеба на глазах начало медленно багроветь, а тонкая жилка на его виске забилась в бешеном, рваном ритме.

— Что ты сейчас сказала? — выдохнул он, словно его со всей силы ударили под дых. — После всего, что я для тебя сделал за эти годы? После пяти лет моей защиты и опеки? Ты выбираешь этого хладнокровного убийцу, этого дикого зверя, который пять лет назад едва не выпил тебя до последней капли?

— Да, Калеб. Это мой выбор, — твердо и громко ответила Вивьен, не отводя глаз. — Пусть моя дальнейшая жизнь рядом с ним будет наполнена смертельной опасностью и вечным огнем, но это все равно в сто раз лучше твоей удушающей заботы. Ты вчера наглядно показал мне наше возможное будущее. Это будущее, где у меня вообще не спрашивают ни моего мнения, ни моих пожеланий. Где я просто твоя личная собственность, красиво завернутая в обертку мнимой безопасности. Я не хочу и не буду так жить. Рядом с ним я чувствую себя по-настоящему живой, а рядом с тобой я словно заперта в холодном склепе заживо.

Калеб издал какой-то нечленораздельный звук дикой ярости и снова, с утроенной силой попытался схватить ее за руку, не желая принимать этот позорный отказ. Но Дамиан в этот миг оказался намного быстрее. В одно мгновение он сократил дистанцию, его рука стальным, неразрывным обручем перехватила запястье полицейского. Одним коротким, но невероятно мощным и точным движением Дамиан оттолкнул соперника в сторону, буквально физически очерчивая границы своих владений и своей законной территории.

— Она уже приняла окончательное решение, — голос Дамиана вибрировал от скрытой, колоссальной угрозы, заставляя воздух вокруг дрожать. — И ты, если хоть немного считаешь себя мужчиной, просто обязан его уважать. Отойди от нее. Сейчас же.

Калеб буквально задыхался от обиды, унижения и бессильной злости. Он смотрел на Вивьен так, словно видел ее впервые в жизни и ненавидел всей душой.

— Он погубит тебя, глупая! — выкрикнул он, яростно тыча пальцем в сторону спокойного Дамиана. — Ты даже не представляешь, во что ты ввязываешься! Это прямой путь на кладбище, Вивьен! Твой яд внутри скоро убьет тебя, а он будет просто стоять и смотреть, как ты мучительно гаснешь, наслаждаясь своей победой!

— Это только мое решение, Калеб, — Вивьен смотрела на него с глубокой жалостью, но без капли колебаний. — Я сама, в здравом уме готова шагнуть в эту тьму вместе с ним. И если ты правда, как ты столько раз говорил, любишь и уважаешь меня, ты должен просто смириться.

Калеб грязно выругался, используя самые мерзкие слова из своего лексикона. Его лицо окончательно превратилось в маску чистой ненависти.

— Я не собираюсь поддерживать твое добровольное самоубийство! — крикнул он, быстро отступая к самому выходу. — Ты совершаешь самую страшную ошибку всей своей никчемной жизни. И я клянусь, что так этого не оставлю! Ты еще приползешь ко мне на коленях, когда он начнет рвать тебя на части своими клыками!

Он резко развернулся и, со всей силы хлопнув дверью так, что во всем здании задрожали стекла, ушел прочь. Вивьен судорожно, со всхлипом вздохнула, чувствуя, как с ее души наконец падает огромный, давивший годами камень, но на его месте остается саднящая, открытая рана. Дамиан тут же подошел к ней вплотную, его большие, теплые руки нежно обняли ее со спины, надежно прижимая к своей груди. Его тепло мгновенно успокоило ее нервную дрожь.

— Если ты все еще не готова… — очень тихо, почти интимно спросил он, заглядывая в ее глаза. — Если ты хочешь взять паузу и подождать…

— Нет, — отрезала она, сама разворачиваясь в кольце его рук. — Я полностью готова. Я хочу сделать это прямо сейчас. Пока у меня есть эта решимость смотреть в лицо своей судьбе.

Они прошли в торжественный, но пустой зал регистрации. Никакой лишней мишуры, никаких пустых поздравлений. Старый регистратор в темном, строгом облачении зачитал им древние формулы союза. Они молча расписались в тяжелой книге, скрепляя свой союз не только чернильными подписями, но и той самой невидимой связью, которая уже начала ощутимо вибрировать между ними. Это был не просто юридический брак. Для Источника и Жаждущего этот союз был фактически неразрывным на биологическом уровне.

После завершения всех формальностей они отправились в особняк Дамиана. Вивьен ожидала увидеть все те же холодные и мрачные стены, но пентхаус встретил ее совершенно иначе. В столовой был накрыт изысканный стол, повсюду горели мягкие свечи, а весь зал был буквально усыпан ее самыми любимыми цветами, аромат которых кружил голову.

Но больше всего ее поразила небольшая, написанная от руки карточка на столе с простой надписью. «Спасибо, что выбрала именно меня». Это выглядело так по-детски, так искренне и почти наивно для такого жесткого человека, как Дамиан, что именно эта деталь тронула Вивьен до самой глубины души. Она окончательно поняла, что за маской властного монстра скрывается мужчина, который действительно до дрожи дорожил ее свободным выбором.

Весь оставшийся день прошел удивительно спокойно и даже счастливо. Они обедали, негромко разговаривали, и Дамиан больше ни секунды не давил на нее своим авторитетом. Но с каждым часом, с каждой минутой, когда густые сумерки начали медленно опускаться на город, Вивьен чувствовала, как внутри нее нарастает почти физическое напряжение. Приближалась та самая ночь. Тот самый важный момент, когда их клятвы должны были окончательно закрепиться на уровне самой плоти.

Она отправилась в ванную комнату, очень долго стояла под горячими струями воды, пытаясь смыть с себя остатки дневного напряжения и страха. Выйдя, она надела свое самое красивое черное кружевное белье, которое тайно приготовила заранее. Это был ее безмолвный ответ на его искренность. Она хотела быть для него сегодня не просто спасительным лекарством, а желанной женщиной.

Когда она медленно вошла в огромную спальню Дамиана, он сидел в глубоком кресле, неподвижно глядя в темное окно. Услышав ее осторожные шаги, он медленно обернулся и буквально замер на месте, не в силах отвести глаз. В его алых зрачках мгновенно вспыхнул такой первобытный, неудержимый огонь, что у Вивьен на секунду перехватило дыхание от его интенсивности. Он издал едва слышный, гортанный рык от дикого желания, глядя на ее обнаженную красоту, так маняще выделяющуюся в полумраке комнаты. Но, верный своему данному слову, он не двигался с места, не делая ни шага ей навстречу и не принуждая ее абсолютно ни к чему.

Вивьен, преодолевая остатки смущения, сама медленно подошла к нему. Дамиан медленно поднялся, его мощная, высокая фигура нависла над ней, но в каждом его жесте была какая-то удивительная, почти благоговейная осторожность. Он нежно притянул ее к себе, его горячие ладони легли на ее тонкую талию, обжигая кожу даже сквозь кружево.

— Ты даже не представляешь, как ты прекрасна, — прохрипел он, прежде чем его губы накрыли ее в глубоком, властном и одновременно бесконечно нежном поцелуе.

Огонь страсти, который они оба так долго и мучительно сдерживали внутри, наконец-то вырвался на свободу, захлестывая их с головой и отзываясь сладкой болью в каждой клеточке изголодавшегося тела. Дамиан бережно подхватил ее на руки и осторожно повалил на широкую, застеленную шелком кровать. Его поцелуи с каждой секундой становились все более жадными и требовательными. Его руки ласкали каждый сантиметр тела, словно он заново изучал ее, запоминая навсегда каждый изгиб и каждую родинку.

Он покрывал поцелуями ее шею, плечи, нежные ключицы, спускаясь все ниже, и Вивьен чувствовала, как внутри нее с грохотом рушатся последние барьеры и защиты. Она обвила его шею руками, притягивая еще ближе, отдаваясь этому чувству без остатка. Дамиан понимал всем своим существом, что сегодня, этой ночью, она будет принадлежать ему по всем мыслимым и немыслимым законам этого ужасного мира.

Но сейчас он медлил, упиваясь каждым ее вздохом и дрожью, замирая в миллиметре от того, чтобы окончательно пересечь черту. В этом мучительном предвкушении, в этом священном акте их близости, которая вот-вот должна была свершиться, была не только дикая страсть, но и их единственное спасение, их общая, густая тьма, которая отныне стала одной-единственной на двоих.