Глава 7 · Гроза за стеклом

На следующий день гроза продолжалась и вечер наступил слишком быстро. Тьма в просторном офисе наступила внезапно, словно кто-то перерезал саму нить жизни этого здания. Очередной удар молнии, казавшийся неестественно близким и яростным, сотряс панорамные окна от пола до потолка. Через секунду холодный свет ламп дневного света моргнул, издал предсмертный треск и погас, погружая пространство в густые, вязкие сумерки. Сработали лишь тусклые аварийные огни вдоль плинтусов и над дверями, отзываясь на перепад напряжения слабым, болезненным свечением. Они отбрасывали на стены длинные, изломанные тени, превращая кабинет в лабиринт из черного и темно-красного.

Вивьен замерла в своем углу, инстинктивно прижимая к груди кожаную папку с документами. Сердце зашлось в неровном, болезненном ритме, ударяясь о ребра, как пойманная птица. Она собиралась уйти еще полчаса назад, закончив правку последних графиков, но Дамиан коротким, не терпящим возражений жестом приказал ей ждать, пока он не закончит изучение финансового отчета. В тишине, наступившей после отключения гудящей техники и систем кондиционирования, шум дождя стал просто оглушительным. На высоте сотого этажа капли не падали, они с силой врезались в стекло, словно тысячи крошечных снарядов, пытающихся пробить брешь в ее сомнительном убежище.

Она медленно, стараясь не производить лишнего шума, поднялась со своего места. Ей нужно было забрать сумочку, лежавшую на тумбе, и незаметно, по стеночке выскользнуть из кабинета, пока Дамиан не заметил ее движений. Но, повернув голову в сторону его массивного стола из темного дерева, она застыла на месте, забыв, как дышать.

Дамиан не сидел в своем кресле. Он стоял у самого окна, прижавшись лбом к холодной поверхности стекла, которое вибрировало от раскатов грома. Его идеальный пиджак, символ его неоспоримой власти и высокого социального статуса, был небрежно брошен на пол, прямо в пыль. Белоснежная рубашка из дорогого хлопка была расстегнута на несколько пуговиц сверху, обнажая напряженные, вздувшиеся мышцы шеи и ключиц. В слабом, мерцающем свете аварийных огней его высокая фигура казалась пугающе огромной, почти сверхчеловеческой, заслоняющей собой весь мир.

— Ты действительно надеялась, что эта дрянная вуаль спасет тебя от меня? — его голос прозвучал неожиданно громко, разрезая тишину кабинета подобно удару. В нем больше не было привычной ледяной уверенности или делового тона. В нем слышался глубокий надлом, какая-то хриплая, едва сдерживаемая животная ярость, которая искажала каждое слово.

Вивьен сделала осторожный шаг назад, моментально наткнувшись спиной на острый край собственного рабочего стола. Холод металла просочился сквозь ткань ее юбки.

— Я… я просто хотела забрать свои вещи. Свет погас, я подумала, что рабочий день окончен и я могу быть свободна…

— Ты ничего не подумала! — он резко развернулся, и Вивьен невольно вскрикнула, вжимаясь в стол.

Его лицо, обычно непроницаемое и холодное, теперь было искажено гримасой невыносимой боли и дикого вожделения. Глаза, лишенные привычных очков в золотой оправе, горели в полумраке ярким, инфернальным алым пламенем. Зрачки расширились до такой степени, что радужки почти не было видно. Остались лишь два колодца, полных кипящей крови. Он выглядел как человек, который несколько лет провел в самом сердце ада и только что, в эту секунду, выбрался на поверхность. Его пальцы, сжимавшие подоконник, заметно дрожали, а вены на предплечьях вздулись, переплетаясь под бледной кожей тугими, пульсирующими узлами.

— Эта химия, которую ты послушно глотаешь каждое утро… она абсолютно бесполезна для меня, — он начал медленно наступать, сокращая пространство между ними, и каждый его тяжелый шаг отдавался глухой вибрацией в полу. — Я чувствую твой запах не носом. Это было бы слишком просто. Я чувствую его своими костями, своими нервными окончаниями, каждой каплей крови, которая еще течет в моих жилах. Ты пахнешь как первое солнце после пяти лет в сырой могиле. Ты пахнешь как жизнь, которую у меня отняли. И ты всерьез полагала, что я смогу просто сидеть напротив тебя неделями, пить кофе и обсуждать эти цифры в отчетах⁈

— Дамиан, пожалуйста, успокойся, — прошептала она, чувствуя, как по ногам разливается ватная слабость, а горло перехватывает спазм. — Ты сам давал обещания… ты говорил, что это будет просто работа, что я буду в безопасности под твоим крылом.

— Я лгал! — он сорвался на хриплый крик, и звук его голоса заставил тяжелые стекла в кабинете мелко задрожать в своих рамах. — Я лгал тебе, я лгал самому себе каждую бесконечную секунду этого чертового дня! Притворяться просто боссом, изображать из себя цивилизованного человека, когда внутри меня зверь рвет собственные внутренности, лишь бы добраться до твоей кожи… Это самая изощренная пытка, которую я когда-либо испытывал. В той камере, захлебываясь дымом и огнем, я грезил о мести. Я думал, что вернусь только для того, чтобы уничтожить тебя, стереть в порошок. Но я оказался здесь, на расстоянии вытянутой руки… и понял, что любая месть, это ничто. Это серая пыль под моими ногами.

Он оказался рядом с ней в одно неуловимое мгновение, словно просто переместился в пространстве. Вивьен даже не успела моргнуть, как его горячее, прерывистое дыхание коснулось ее губ. Он еще не прикоснулся к ней физически. Но его аура, заряженная диким, необузданным сексуальным напряжением и возбуждением, давила на нее со всех сторон, заставляя легкие работать со сбоями.

— Моя одержимость тобой… она не просто пугает, она сносит мне крышу. Она лишает меня рассудка. Я не сплю ночами, я смотрю на тебя через объективы камер наблюдения, я слежу за каждым твоим вздохом, за тем, как ты невольно поправляешь волосы, как ты кусаешь нижнюю губу, когда начинаешь нервничать под моим взглядом. Я буквально схожу с ума от желания обладать тобой целиком, без остатка, — его голос упал до интимного, смертельно опасного шепота, от которого у нее поползли мурашки по всему телу. — Каждая клетка моего организма кричит о том, что ты моя законная добыча. Моя собственность. И сегодня я больше не намерен играть в эту жалкую комедию приличий.

Он резко, не глядя, протянул руку в сторону и нажал на кнопку блокировки двери на пульте. Глухой, тяжелый щелчок электронного замка прозвучал в тишине как окончательный приговор, от которого не было спасения.

— Сегодня ты не уйдешь домой, — прорычал он, и в его глазах снова вспыхнули яркие красные искры, отражая всполохи грозы. — Зверь сорвался с цепи. И он слишком долго голодал.

Прежде чем она успела издать хотя бы звук или попытаться оттолкнуть его, его большие ладони, горячие и тяжелые, как расплавленный металл, обхватили ее лицо, фиксируя голову. Его губы впились в ее собственные с такой неистовой страстью и мощью, что весь остальной мир, со всеми его законами и страхами, просто перестал существовать для них двоих. Это не было похоже на тот короткий укус на прошлой неделе, который она пыталась забыть. Это был поцелуй человека, который годами умирал от жажды в пустыне и наконец нашел единственный источник жизни.

Дамиан целовал ее жадно, властно, почти грубо сминая ее мягкие губы, заставляя ее полностью подчиниться своему безумному ритму. Вивьен чувствовала, как его язык требовательно ищет доступа, как его зубы осторожно, но предельно ощутимо прихватывают ее губу, заставляя кровь приливать к лицу. Вкус его желания, смешанный с запахом дождя и его собственного возбуждения, все это превратилось в один ошеломляющий коктейль. Ее разум все еще пытался сопротивляться, кричал об опасности, но тело… ее собственное тело подло предавало ее. Она почувствовала, как ее руки, лишенные воли, сами собой поднимаются и вцепляются в воротник его расстегнутой рубашки, сминая дорогую ткань и притягивая его к себе еще ближе.

Он издал низкий, утробный стон прямо в ее открытый рот. Звук, в котором слились воедино многолетняя боль, одиночество и чистый, незамутненный экстаз. Дамиан подхватил ее под бедра и одним мощным, движением усадил на край своего массивного стола. С грохотом на пол полетели папки с документами, ручки и дорогой ноутбук, но он даже не взглянул на них. Вивьен оказалась на уровне его горящих глаз, и то, что она там увидела, заставило ее содрогнуться от макушки до пят. Там было чистое, концентрированное вожделение, которое уже перешло все границы человеческого.

Его руки, теперь еще более горячие, скользнули вниз по ее ногам, безжалостно задирая узкую ткань деловой юбки. Когда его широкие ладони коснулись нежной, обнаженной кожи ее бедер, Вивьен вскрикнула, но звук мгновенно утонул в новом, еще более глубоком и требовательном поцелуе. Дамиан прижался к ней всем своим телом, втискиваясь между ее разведенных ног, и она отчетливо, до мельчайших подробностей почувствовала его возбуждение. Твердое, пульсирующее, неоспоримое доказательство того, как сильно он ее желает. Его била мелкая дрожь, все его мышцы под ее ладонями были напряжены как стальные тросы под нагрузкой.

— Моя… — выдохнул он ей в шею, лихорадочно покрывая ее кожу обжигающими, влажными поцелуями. — Ты только моя. Я клянусь, я уничтожу любого мужчину, любого жаждущего, который посмеет даже в мыслях прикоснуться к тебе.

Одна его рука поднялась выше, бесцеремонно сминая тонкую ткань ее блузки и чувствуя бешеный стук ее сердца. А вторая продолжала медленно, с какой-то садистской медлительностью скользить по внутренней стороне бедра, подбираясь к самому сокровенному. Каждое его движение было наполнено такой откровенной силой и первобытным желанием обладать, что у Вивьен начала кружиться голова. Она чувствовала, как он буквально впитывает ее аромат, как его пальцы слегка впиваются в ее податливую кожу, оставляя на ней невидимые клейма собственности.

— Дамиан, пожалуйста… — прошептала она, сама не понимая, о чем именно просит. О немедленном освобождении или о том, чтобы этот кошмарный восторг никогда не заканчивался.

— Нет больше никаких пожалуйста, — он резко поднял голову, глядя на нее в упор с дикой, хищной улыбкой на губах. На его подбородке блестела капля ее слюны, а глаза в полумраке кабинета горели так ярко, что почти физически освещали ее лицо. — Есть только я и ты. Здесь и сейчас. И эта жажда, которая копилась годами, сегодня сожжет нас обоих дотла. Ты сама пришла в это логово, зная, кто я. Ты сама поставила подпись в контракте. Теперь терпи мою любовь.

Он снова приник к ее губам, прижимая ее к столешнице так сильно, что она почувствовала холод дерева своими лопатками сквозь блузку. Его руки продолжали свое властное, бесстыдное исследование ее тела, и в этот момент Вивьен окончательно поняла, что пути назад, в прежнюю жизнь, больше не существует. Он действительно сорвал все маски, обнажив свою темную, одержимую суть, и теперь ей предстояло либо навсегда утонуть в этом безумии, либо сгореть в нем заживо, превратившись в пепел.

Гроза за тонкими стеклами небоскреба продолжала бушевать с новой силой, молнии расчерчивали небо на лоскуты, но здесь, в запертом кабинете на вершине мира, бушевал шторм куда более страшный, древний и прекрасный. Дамиан не просто желал ее, он поглощал ее саму, заставляя забыть собственное имя, забыть Калеба, забыть весь мир. Существовал только этот жар его кожи, этот тяжелый запах и это невыносимое, острое желание принадлежать только ему одному.

Вивьен чувствовала, как его пальцы сжимаются на ее бедре сильнее, фиксируя ее, заявляя права на каждую часть ее тела. В этом кабинете, среди разбросанных бумаг и воя ветра, она впервые поняла, что такое быть источником для того, кто готов ради тебя разрушить саму реальность.