Глава 8 · Танцы на краю вулкана

Воздух в кабинете, лишенном притока свежего кислорода из-за заблокированной вентиляции, окончательно превратился в густой, обжигающий и почти осязаемый сироп, который было физически трудно втягивать в легкие. Вивьен чувствовала, как под ее спиной предательски стонет полированное дерево массивного стола, как жар мощного тела Дамиана прошивает ее насквозь, заставляя забыть о накопленной годами гордости и о том ледяном страхе, что стал ее второй кожей.

Его огромные ладони, все еще сжимавшие ее обнаженные бедра, были подобны раскаленным стальным тискам, из которых не было и не могло быть спасения. Она видела в его глазах, бурлящих омутах, полных нечеловеческой, древней жажды, близкий и неизбежный конец своей хрупкой, выстраданной свободы. Еще секунда, еще один судорожный вдох, наполненный его терпким ароматом, и тонкая нить, удерживающая его от окончательного падения в бездну животных инстинктов, лопнет с оглушительным звоном, погребая их обоих под обломками цивилизованности.

Она чувствовала его горячие, влажные губы у самой своей шеи, прямо там, где под кожей отчаянно билась жилка. Слышала его прерывистое, тяжелое, рваное дыхание, которое буквально обжигало плоть, оставляя на ней невидимые, но глубокие ожоги. И в этот самый критический момент, когда любое сопротивление казалось не просто бессмысленным, а почти кощунственным по отношению к той силе, что бушевала между ними. Когда ее собственное тело уже было готово полностью и безоговорочно сдаться на милость победителю, Вивьен нашла в себе самые последние, потаенные крохи воли, скрытые где-то на самом дне ее испуганной души.

— Дамиан… — ее голос был едва слышным, надтреснутым шепотом, но в звенящей, почти осязаемой тишине темного кабинета он прозвучал подобно раскату грома среди ясного неба.

Она из последних сил, преодолевая странную слабость в суставах, уперлась ладонями в его широкие, как скалы, плечи, чувствуя под пальцами, как под тонкой тканью дорогой рубашки перекатываются тугие, жесткие узлы напряженных мышц.

— Если ты сделаешь это сейчас… если ты силой, пользуясь своим преимуществом, заставишь меня заключить этот биологический союз против моей воли… ты получишь только мое тело. Ты получишь мой физический запах и мою покорность как источника, запертого в твоих руках. Но ты навсегда, слышишь, навсегда потеряешь малейший шанс получить мою любовь. Навсегда, Дамиан. Между нами на веки веков останется только эта холодная ненависть, это презрение и эта связь, которая станет для меня пожизненной каторжной цепью. Неужели ты именно этого хочешь от меня после всех этих лет ожидания, боли и мести? Ты хочешь обладать куклой, которая будет ненавидеть каждое твое прикосновение?

Ее слова, полные отчаяния и горькой правды, подействовали далеко не сразу. На несколько долгих, невыносимых мгновений, когда время словно застыло в капле янтарной смолы, ей показалось, что он ее просто не слышит, что зверь внутри него уже полностью, безраздельно и навсегда завладел его помутившимся сознанием. Его пальцы впились в ее нежную кожу еще сильнее, вызывая невольный, болезненный вскрик, сорвавшийся с ее искусанных губ.

Но затем Дамиан внезапно замер. Его тяжелая голова, уткнувшаяся в изгиб ее шеи, застыла в пугающей неподвижности. Вивьен всем своим существом чувствовала, как его бьет крупная, тяжелая дрожь. Это была настоящая физическая мука подавления древнего, властного инстинкта, который требовал немедленного завершения акта, требовал тотального и окончательного обладания добычей.

Он медленно, с каким-то страшным, механическим усилием, будто преодолевая сопротивление невидимых гравитационных полей, начал отстраняться. Его лицо, освещаемое лишь редкими и холодными вспышками молний за окном, было смертельно бледным. А алые искры в его глазах медленно, неохотно гасли, оставляя после себя пугающую, бездонную пустоту и мрак. Дамиан больше не смотрел на нее. Он отошел на несколько шагов назад, слегка шатаясь, словно был смертельно ранен или пьян, и с силой уперся руками в край своего массивного стола.

Вивьен с затаенным ужасом и болезненным восторгом увидела, как его ногти в порыве этой частичной, неконтролируемой трансформации вошли в твердое дубовое дерево, как в мягкий, податливый воск. Послышался сухой, отчетливый хруст древесных волокон, и на безупречной поверхности стола остались глубокие, уродливые, рваные царапины, навсегда изуродовавшие идеальную полировку дорогой мебели. Это были следы его невыносимой борьбы с самим собой.

— Уходи… — наконец выдохнул он, и этот звук больше напоминал сдавленный, предсмертный рык раненого животного, чем обычную человеческую речь. — Уходи отсюда сейчас же, Вивьен. Уходи, пока я еще в состоянии удерживать эту тварь внутри на коротком поводке.

— Дамиан… я… — она попыталась заговорить, чувствуя странную, иррациональную вину за то, что вызвала в нем этот шторм.

— Уходи! — он резко, почти яростно вскинул голову, и она увидела, что мышцы на его скулах и челюсти все еще дергаются в мучительных конвульсиях борьбы. — Еще одно мгновение твоего присутствия здесь… еще одна молекула твоего чистого, неразбавленного феромона в этом спертом воздухе, и у меня окончательно сорвет крышу. И тогда… тогда ты увидишь монстра, который окажется куда страшнее тех жалких, трусливых ничтожеств, что напали на тебя в том парке пять лет назад. Я не смогу остановиться, Вивьен. Я выпью тебя до дна. Беги!

Вивьен не заставила его повторять это в третий раз. Она буквально соскользнула с края стола, лихорадочно, дрожащими и непослушными пальцами поправляя задравшуюся ткань своей юбки и измятую блузку, на которой не хватало пары пуговиц. Ее руки тряслись так сильно, что она едва смогла с третьей попытки поднять свою кожаную сумочку, упавшую на дорогой ковер во время их схватки. Она бросилась к массивной двери, не смея и не желая оглядываться назад, спотыкаясь на ровном месте от избытка адреналина, который заставлял мир вокруг вращаться и плыть.

Ее высокие каблуки гулко и часто, словно выбивая тревожный ритм, стучали по пустому, бесконечному коридору корпорации. Эхо которого, казалось, преследовало ее до самого лифта. Она пару раз чуть не упала, когда ноги предательски подгибались от пережитого эмоционального шока. Но животный страх вперемешку с каким-то диким возбуждением гнал ее вперед, прочь из этого роскошного логова.

Внизу, у парадного входа в здание, которое теперь казалось ей живым существом, ее уже ждал черный служебный автомобиль с наглухо тонированными стеклами. Водитель, как всегда молчаливый, бесстрастный и сосредоточенный, молча открыл перед ней дверцу, не задавая лишних вопросов.

Вивьен буквально рухнула на кожаное заднее сиденье, закрыв лицо холодными, пахнущими его одеколоном ладонями. Ночной город за окном проносился мимо пестрой, размытой лентой неоновых огней, но она не видела абсолютно ничего, кроме этих горящих алых глаз в темноте и глубоких царапин на дубовом столе, которые оставил человек, называющий себя ее единственным защитником.

Добравшись до своей квартиры, она первым делом, даже не включая свет, бросилась в ванную комнату. Горячая вода обжигала ее кожу, но Вивьен почти не чувствовала этого физического жара. Она стояла под тугими, колючими и жесткими струями душа больше часа, лихорадочно, почти до крови и ссадин намыливая свои плечи, шею и бедра. Те самые места, которых он касался своими горячими, собственническими ладонями.

Она отчаянно, до исступления пыталась смыть с себя не только его физическое присутствие и запах, но и свои собственные, пугающие и глубоко предательские желания, которые расцвели в ней ядовитыми цветами во время того безумного, запретного поцелуя.

«Как же так получилось? Как я дошла до этого?» — этот вопрос пульсирующей, тупой болью бился в ее голове, словно запертое в тесной клетке насекомое.

Целых пять лет она жила в состоянии постоянного, выматывающего и липкого страха, просыпаясь по ночам от собственного хриплого крика в холодной, пустой постели. Она видела его искаженное яростью лицо в толпе каждого случайного прохожего. В каждой тени на стене, и замирала на месте, словно в тяжелом эпилептическом припадке, чувствуя, как ледяной холод ужаса сковывает все ее внутренности.

Она до дрожи, до тошноты боялась его мести, его холодного гнева, его лютой и оправданной злости за то старое, роковое предательство. А оказалось… оказалось, что он все это долгое время просто желал ее. Желал с такой невероятной, разрушительной силой, что это чувство за годы одиночества в камере мутировало в чистое, концентрированное безумие.

Он искренне хотел сделать ее своей женщиной навсегда, не просто как удобный и редкий источник для стабилизации своих сил, а как личность, как единственную женщину, способную укротить его тьму.

Вивьен медленно, чувствуя невыносимую тяжесть во всем теле, опустилась на мокрое дно душевой кабины, обхватив колени руками и уткнувшись в них лицом. Вода продолжала литься ей на затылок, создавая шум, похожий на шум водопада.

Она слишком хорошо понимала жестокие законы этого искаженного мира. Без настоящих, глубоких и взаимных чувств такие биологические союзы, это просто красиво оформленное, узаконенное рабство. В реальности, где жаждущие и источники были намертво, на молекулярном уровне связаны самой природой, такие пары никогда не распадались и не разводились. Это была мистическая, психическая и физическая связь до самого последнего вздоха, неразрывная, тотальная и всепоглощающая.

И если в такой связи действительно имеются искренние чувства, то страсть в ней не просто кипит, она подобна огромному, никогда не спящему вулкану, который может давать тепло и жизнь целым долинам. Но в любой момент, по мановению прихоти, может уничтожить все живое вокруг своим испепеляющим пеплом и раскаленной лавой.

Но сможет ли она когда-нибудь найти в себе силы простить его? Сможет ли она окончательно отпустить то темное, гнилое прошлое? Ту роковую ночь в парке, те отчаянные крики Дамиана и ту свою позорную, малодушную слабость, чтобы принять этого пугающего мужчину в свое будущее? Или тень того предательства всегда будет незримо стоять между ними, отравляя своим ядом даже самые искренние и нежные порывы? Сможет ли она полюбить своего палача, ставшего ее спасителем?

Выйдя наконец из ванной и завернувшись в большой пушистый халат, Вивьен почувствовала себя смертельно, запредельно уставшей, словно она только что пробежала марафон по пересеченной местности. Она надела мягкую пижаму и легла в постель, накрывшись одеялом с головой, надеясь, что тяжелый, беспамятный сон принесет ей хоть какое-то временное облегчение. Но стоило ей на мгновение закрыть глаза, как на прикроватной тумбочке ярко, ослепительно в темноте засветился экран мобильного телефона. Пришло новое уведомление.

Она нехотя, с каким-то тяжелым, дурным предчувствием, взяла устройство в руки, чувствуя, как снова начинает колотиться сердце.

«Завтра в 19:00 в главном холле отеля „Ампир“ состоится закрытый торжественный прием в честь открытия нашей новой линии медицинских препаратов. Твое личное присутствие в качестве моей официальной помощницы строго обязательно и не подлежит обсуждению. Завтра утром, ровно в десять, тебе необходимо посетить наш флагманский магазин „Веритас Элеганс“. Выбери себе самое лучшее платье, подходящую обувь и все необходимые драгоценные аксессуары, которые сочтешь нужными. Счет за покупки уже полностью аннулирован моей личной подписью в системе, тебе не нужно ни за что платить самостоятельно, это мой подарок. Завтра же утром вместе с водителем тебе будет доставлена твоя персональная карта лояльности с особым VIP-статусом. Она даст тебе законное право совершать абсолютно любые покупки в любой точке сети моих магазинов, бутиков и аптек без каких-либо лимитов, чеков и ограничений. Это мое решение, и оно не обсуждается. Жду тебя завтра в безупречном виде. Твой Д.».

Вивьен в полном, парализующем шоке выронила телефон из рук прямо на одеяло. Карта без ограничений? Любые платья и украшения за его личный счет? Это было слишком похоже на классическое содержание. На дорогую, инкрустированную бриллиантами золотую узду, которую он накидывал на ее тонкую шею все туже и туже с каждым прожитым днем.

Он не просто давал ей работу, статус и защиту, он планомерно, с расчетливостью опытного стратега, окружал ее такой ослепительной роскошью, от которой было практически невозможно отказаться обычному человеку. Он делал ее жизнь полностью зависимой от своего колоссального богатства и своей безграничной, почти божественной власти в этом городе.

Она долго, до самого рассвета, смотрела в темный, пустой потолок, слушая, как дождь за окном постепенно затихает, превращаясь в редкую, ритмичную капель по карнизу. Первоначальный шок от его щедрости медленно сменялся странным, пугающим предвкушением и еще более сильным, первобытным страхом перед грядущей неизвестностью.

Ей предстояло впервые официально выйти в свет под руку с человеком, который в порыве страсти чуть было не лишил ее остатков воли и самообладания. И где-то в глубине своей израненной души она уже знала, что этот вечер станет для нее еще одним, возможно, самым главным и решающим испытанием, которое она рискует не пройти. Окончательно и бесповоротно утонув в его темной, всепоглощающей одержимости. Она понимала, что Дамиан не примет отказа, и каждый его шаг был направлен на то, чтобы у нее не осталось иного выбора, кроме как принадлежать ему.