Глава 9 · Цена предрассудков

Утро ворвалось в спальню Вивьен не с ласковыми лучами солнца, а с тяжелым, свинцовым небом, которое словно продолжало ночной кошмар, не давая ни единого шанса на пробуждение. Она проснулась с ощущением жуткой, свинцовой тяжести в груди, а губы все еще покалывало от того безумного поцелуя, который едва не изменил траекторию ее жизни навсегда.

На прикроватной тумбочке, рядом со стаканом воды, лежала та самая карта, доставленная курьером в семь утра. Она была черной, матовой, с лаконичным, едва заметным логотипом «Веритас» и золотым тиснением по краям. Карта, открывающая любые двери в этом городе. Карта, которая в руках Вивьен ощущалась одновременно ключом к спасению и несмываемым клеймом собственности.

Вивьен долго, почти до боли в мышцах, принимала холодный душ, стараясь привести свои разрозненные мысли в подобие порядка. Ей нужно было выглядеть безупречно. Если Дамиан хотел этой странной игры в холодного босса и покорную помощницу на глазах у всей светской элиты, она должна была сыграть эту роль так, чтобы ни одна живая душа не заподозрила ее глубочайшего внутреннего раздрая.

Она выбрала скромный, но элегантный бежевый костюм-тройку, собрала свои непослушные волосы в безупречно тугой узел и нанесла легкий макияж, стараясь максимально надежно скрыть темные тени под глазами, оставшиеся после бессонной ночи.

Ровно в десять утра массивный черный седан с гербом корпорации уже ждал у ее обшарпанного подъезда. Когда она вышла на улицу, водитель, широкоплечий мужчина с непроницаемым лицом, молча и почтительно распахнул перед ней дверцу. Путь до «Веритас Элеганс» занял всего пятнадцать минут, но для Вивьен они тянулись целую вечность, наполненную липкой тревогой.

Этот магазин был не просто торговой точкой, он был легендой города. Святилищем, где одевались жены министров, верхушка финансовых пирамид и самые влиятельные жаждущие. Огромные витрины из бронированного стекла, за которыми на манекенах сияли наряды стоимостью в годовой бюджет небольшого поселения, внушали невольный трепет перед силой капитала.

— Остановитесь здесь, — негромко, но твердо попросила Вивьен, когда машина поравнялась с углом соседнего здания, отделанного серым гранитом. — Я пройдусь пешком последние сто метров.

Водитель бросил на нее быстрый, изучающий взгляд в зеркало заднего вида.

— Господин отдал четкий приказ доставить вас к самому парадному входу, мисс.

— Я настаиваю, — ответила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Встаньте в стороне. Я не хочу, чтобы меня ассоциировали с владельцем этого заведения раньше времени. И я категорически не хочу выглядеть как его содержанка, которую привезли на выгул в выходной день.

Мужчина подчинился, хотя в его напряженной позе сквозило явное неодобрение. Вивьен вышла из стерильного, прохладного салона автомобиля и направилась к массивным, отделанным бронзой дверям магазина. Она чувствовала себя самозванкой, воровкой, пробравшейся в чужой замок. Каждый ее шаг по безупречно чистому, вымытому тротуару казался неестественно громким, словно она шла по минному полю.

Едва она переступила порог «Веритас Элеганс», как на нее обрушилась плотная волна стерильной, душащей роскоши. Идеально натертые мраморные полы, хрустальные люстры, напоминающие застывшие слезы великанов. И едва уловимый, сложный аромат очень дорогих духов, смешанный с запахом новой кожи и шелка. Но вместе с этим эстетическим восторгом она кожей почувствовала нечто еще, и это были взгляды. Острые, как скальпели хирургов, и холодные, как лед.

Продавщицы, одетые в строгие, идеально подогнанные черные платья, стояли у своих стоек, словно фарфоровые статуи в музее. Но их глаза были живыми, и в них не было ни капли гостеприимства. Стоило Вивьен пройти вглубь зала, как за ее спиной начался едва слышный, шипящий шепот, похожий на шелест сухих листьев.

— Посмотри на эту выскочку, — прошипела одна из них, прикрывая рот тонкой рукой с идеальным маникюром. — Она вообще видела ценники на входе? Этот бежевый костюм явно из прошлого сезона. Какое неуважение к нашему заведению.

— Очередная мечтательница с окраин, — отозвалась вторая, смерив Вивьен взглядом, полным нескрываемой брезгливости. — Забрела просто погреться под кондиционером или надеется, что какой-нибудь богатый папочка заметит ее фигуру на выходе. Она в этом зале даже носка себе позволить не сможет, а лезет своими пальцами к вешалкам с натуральным итальянским шелком.

Вивьен слышала каждое их слово, каждое ядовитое замечание. Ее бледные щеки вспыхнули пунцовым цветом, а пальцы невольно до белизны сжали ремешок старой сумочки. Она изо всех сил старалась держать спину прямо, игнорируя этот поток низкопробного яда. Она пришла сюда по прямому приказу человека, который фактически владел этим зданием и всеми этими женщинами, работающими в нем. Но трагический парадокс заключался в том, что она не могла и не хотела об этом объявлять.

Она начала медленно перебирать вешалки с платьями, стараясь максимально сосредоточиться на практической задаче. Наряды были великолепны, но все они казались ей слишком правильными, слишком скучными, слишком послушными. И тут, в самом дальнем углу зала, на отдельном подиуме под направленным, почти театральным светом софитов, она увидела его.

Черное платье, струящееся вниз подобно ночной, неспокойной воде. Глубокий, насыщенный черный цвет переливался при малейшем колебании воздуха, а по корсету и подолу были рассыпаны редкие фиолетовые камни, которые при каждом движении вспыхивали таинственным, почти магическим огнем. Тонкие бретельки, почти невидимые на коже, и абсолютно открытая спина до самого поясницы, создающая образ предельной уязвимости и силы одновременно.

Оно было вызывающим. Оно было дерзким. Оно было тем самым платьем, которое должно было стать ее броней и одновременно ее безмолвным вызовом Дамиану. Вивьен на мгновение закрыла глаза, представив взгляд Дамиана, когда он увидит ее в этом наряде. Его зрачки расширятся, красные искры снова заполнят радужку, а его самоконтроль подвергнется самому суровому испытанию…

Она хотела этого? Да, в этот момент она отчаянно хотела свести его с ума, хотела показать ему, что она не просто послушная, напуганная помощница. А женщина, способная сжечь его мир дотла одним своим присутствием.

Едва ее рука осторожно коснулась прохладной, нежной ткани шелка, как рядом с ней, словно из-под земли, выросла фигура. Это была старшая продавщица, высокая женщина средних лет с лицом, которое, казалось, застыло в вечной маске напыщенного превосходства и презрения. Она смотрела на Вивьен так, словно та была случайной кучей мусора, которую внезапным порывом грязного ветра занесло в этот храм высокой моды.

— Руки прочь от коллекции, — голос женщины был ледяным, лишенным каких-либо человеческих интонаций. — Вы не можете себе позволить даже пуговицу от этого изделия. Не нужно трогать такие невероятно дорогие вещи своими… неопрятными руками. Вы только испортите структуру ткани или оставите пятна.

Вивьен замерла на месте, ее пальцы все еще инстинктивно сжимали прохладный шелк. Гнев начал медленно закипать в ее груди.

— Я собираюсь примерить именно это платье, — максимально спокойно ответила она, хотя внутри все дрожало от обиды.

— Примерить? Вы? — продавщица издала короткий, лающий и издевательский смешок, который подхватили остальные сотрудницы в зале. — Милочка, это платье стоит гораздо больше, чем ты сможешь заработать за всю свою никчемную жизнь, судя по твоему плачевному виду. Иди дальше по улице, там через два квартала есть отличная точка с уцененкой и старый секондхенд. Там тебе самое место, среди такого же старья. Не задерживай нас, здесь с минуты на минуту ждут по-настоящему серьезных клиентов, а не зевак.

Вивьен открыла было рот, чтобы ответить, чтобы с триумфом достать ту самую черную матовую карту и буквально швырнуть ее этой заносчивой женщине в лицо. Но в этот момент к ним быстро подошла вторая сотрудница, та самая, что громче всех шепталась в начале. Ее лицо было неестественно бледным, а в глазах читалась какая-то лихорадочная, плохо скрытая злоба и азарт.

— Подождите, не отпускайте ее, — громко сказала она, привлекая внимание редких посетителей и указывая на пустую стеклянную полку неподалеку от подиума. — С витрины только что пропали эксклюзивные украшения. Тот самый комплект с крупными аметистами. Они лежали именно там, где всего минуту назад проходила эта подозрительная особа.

Вивьен почувствовала, как земля буквально уходит из-под ее ног, а в ушах зазвенело.

— О чем вы говорите? Я ничего не брала, я даже не подходила к этой полке! — ее голос сорвался на высокий звук.

— Будешь оправдываться перед патрульной полицией, воровка, — прошипела женщина, с силой хватая Вивьен за локоть и впиваясь ногтями в ее кожу сквозь ткань костюма. — Либо ты сейчас же, добровольно возвращаешь украденное и оплачиваешь нам солидный моральный ущерб за беспокойство, либо мы вызываем патруль и тебя увозят в наручниках.

— Я ничего не брала! Это какая-то чудовищная ошибка! Проверьте записи с камер! — Вивьен отчаянно попыталась вырвать свою руку, но хватка взбешенной женщины была неожиданно жесткой и болезненной.

— Мы обязательно проверим все, что сочтем нужным, — вмешалась вторая продавщица, делая вид, что суетливо обыскивает пространство вокруг манекена. На самом деле она ловким, многократно натренированным движением скользнула рукой в приоткрытую сумочку Вивьен, которая висела у той на плече, и незаметно подбросила внутрь тяжелый бархатный футляр.

Вивьен дернулась всем телом, пытаясь вырваться и уйти из этого проклятого места, но женщина с силой и ненавистью потянула ее назад за плечо, заставляя девушку окончательно потерять равновесие. Вивьен не удержалась на скользком мраморе и с глухим, тяжелым стуком упала на пол. В падении ее рука с силой проехалась по острому декоративному выступу металлической стойки, и Вивьен почувствовала резкую, обжигающую боль. На ее бледной, почти прозрачной коже запястья мгновенно проступила длинная, неровная красная царапина, из которой крупными каплями начала сочиться ярко-алая кровь.

Продавщицы переглянулись и одновременно расхохотались. Этот смех был громким, издевательским и совершенно лишенным жалости.

— Посмотрите только на эту неудачницу, — продавщица брезгливо вытерла руки о белоснежную салфетку, словно коснулась чего-то заразного. — Она еще и пол нам испачкала своей дешевой, грязной кровью. Звони в полицию немедленно, пусть забирают этот мусор в участок. Таким место за решеткой.

Прошло не более пяти минут, патрульный экипаж, очевидно, находился на соседней улице. Двое полицейских в тяжелой черной броне вошли в магазин, их тяжелые берцы гулко и пугающе стучали по дорогому мрамору, нарушая тишину зала.

— Что тут за беспорядок? — спросил один из них, лениво оглядывая роскошный интерьер и задерживая взгляд на плачущей девушке на полу.

— Вот эта нищенка украла у нас комплект с редкими аметистами, — женщина властным жестом указала на Вивьен, которая только-только начала медленно подниматься с колен, прижимая раненую, кровоточащую руку к груди.

Один из офицеров, не церемонясь, подошел к Вивьен и грубо, рывком выхватил у нее сумочку. Он перевернул ее дном вверх, и на глазах у всех присутствующих на пол с тяжелым, неоспоримым стуком выпал тот самый бархатный футляр.

— Ну надо же, какая неожиданность, — издевательски усмехнулся полицейский, глядя на Вивьен. — Поймана с поличным. Руки за спину, живо! Не заставляй меня применять силу, воровка.

Прежде чем Вивьен успела издать хотя бы слабый звук протеста или сквозь рыдания объяснить ситуацию, холодный, тяжелый металл наручников с резким щелчком сомкнулся на ее тонких запястьях. Боль в раненой руке усилилась от рывка, а удушающее осознание вопиющей несправедливости сдавило ее горло сильнее, чем хватка закона. Ее буквально потащили к выходу под локти, мимо торжествующих, сияющих от самодовольства продавщиц, которые провожали ее змеиными, злорадными улыбками.

— Пошла, пошла, не задерживай движение, — грубо толкнул ее в спину офицер, когда они приблизились к дверям.

Вивьен уже видела сквозь стеклянные створки порог магазина, видела любопытную толпу зевак на улице, которые уже начали собираться, чтобы поглазеть на очередную преступницу. Она чувствовала, как горячие слезы полного бессилия и унижения застилают ей глаза, превращая мир в размытое пятно. Но в тот самый критический момент, когда автоматические двери магазина должны были распахнуться перед конвоем, они не просто открылись, они буквально разлетелись в стороны с такой силой, что ударились о стопоры.

На пороге, заслоняя собой свет, стоял Дамиан. Его внезапное появление было подобно удару молнии в ясный день. Он был без своего привычного делового пиджака, в одной лишь угольно-черной рубашке с небрежно закатанными рукавами. И аура, исходящая от него в эту секунду, была настолько тяжелой, темной и удушающей, что воздух в огромном магазине, казалось, мгновенно остыл на добрый десяток градусов. Но самым страшным, самым парализующим во всем его облике было его лицо.

Оно не выражало привычного холода, оно буквально сочилось первобытной, неконтролируемой и беспощадной злостью. Его взгляд был намертво прикован к Вивьен и к ее скованным за спиной рукам. К ее растрепанным волосам и к той самой тонкой струйке крови, которая медленно стекала по ее руке, пачкая бежевый рукав костюма. Запах ее крови, прорвавшийся сквозь подавляющее действие вуали из-за свежей раны, мгновенно ударил ему в голову, отключая последние остатки человеческого милосердия.

Красные искры в его глазах больше не мерцали, они превратились в сплошное, ревущее алое пламя, заполняющее всю радужку. Полицейские, застывшие на месте как вкопанные, физически почувствовали, как их собственные инстинкты внутри вопят о смертельной, неотвратимой опасности. В огромном зале воцарилась такая гробовая тишина, что в ней был отчетливо слышен лишь тяжелый, вибрирующий и низкий рык, зарождающийся где-то глубоко в груди Дамиана.