Глава 12. Непредвиденное упорство Генриетты
На следующее утро в доме семейства Терри было непривычно тихо. Возможно, потому, что не наблюдалось прежней суеты сбора юных леди к завтраку. Собственно, в столовую спустились только граф с графиней. И оба хмурые.
-- У меня мигрень от бессонной ночи, а у вас, дорогой, наисвежайший вид. А еще и газета в руках!.. – недовольно произнесла мать семейства, усаживаясь за стол и разворачивая салфетку.
-- Хм! И как это все связано?
-- Нет, я вас решительно не понимаю… с некоторых пор. В доме творится, не пойми что, а вам и дела нет!
-- Вот оно что! Желаете меня упрекнуть одновременно и в черствости, и невнимательности…
-- Не упрекнуть! Спросить, что дальше делать станем. А вы, как ни в чем не бывало, читаете утреннюю прессу, когда…
-- Не волнуйтесь, дорогая, у вас же мигрень. И не суетитесь. Некоторые проблемы, как успел понять за немалую жизнь, могут исчезнуть сами, а над иными и бесполезно голову ломать – они нерешаемы, с ними остается смириться.
-- Смириться? – так и всплеснула руками графиня. – С тем, что сидим сейчас за этим столом вдвоем, имея трех дочек?.. Семья буквально распадается, а вы говорите… А почему вы так спокойны? Одна девочка закрыта, заточена, арестована!.. Потому что бунтарка! Да. И в кого она только такая?!
-- Хм!
-- Надо было раньше обходиться с ней строже. И все вы!.. А теперь, что? Это же уже сложившийся характер. И он у нее тверже гранита. Я пыталась вести с Лави с утра воспитательную работу, но, представьте себе, не смогла войти к ней в комнату.
-- Как так? Это же я ее там закрыл, а ключ передал вам.
-- Именно. Но, каким-то образом, у этой арестантки оказался его дубликат, и она вставила тот в скважину со своей стороны, что теперь мне невозможно открыть дверь.
-- Надо же! – граф поперхнулся кофе. – Я обязательно разберусь, кто из слуг во всем помогает Лавинии. Хм, давно надо было это сделать, сознаюсь.
-- Да, но теперь ваша младшая дочь объявила, что не выйдет из комнаты сама, пока с ней не согласимся, чтобы не выдавать замуж в течение пяти лет!
-- Как, как? Пяти?
-- Именно! Она решила остаться старой девой. Сказала еще, что объявляет голодовку…
-- Ну! Мы всегда можем пригласить конюха Тома, и он одним плечом высадит дверь…
-- А если, сказала, станем силой ее к чему-то принуждать, то выберется в окошко и сбежит в монастырь.
-- Н-да! Безобразие. Но хоть не к вашей тете подастся…
-- Ах, вы издеваетесь надо мной?.. – графиня не выдержала и тихонько зарыдала. – Я родила вам трех очаровательных малышек, а вы…
-- Успокойтесь, дорогая, -- граф поднялся из-за стола, подошел к жене и погладил ее по плечу. – Я сегодня же все улажу… Эм… с голоду наша младшенькая, правда уверен, никак не умрет…
-- ААА! – графиня зарыдала чуть громче.
-- Нет, нет! Накормим! И продумаю, как вести с Лави переговоры.
-- Обещаете?
-- Конечно. А что там с остальными девочками? Почему они не спустились к завтраку?
-- Генриетте сделалось хуже… -- утерла мать салфеткой слезы и увлажнившийся нос. – Лежит. В потолок смотрит. Вставать отказывается, ссылаясь на боли в голове.
-- А что наш доктор?
-- Был. Пожал плечами и развел руками. Но потом сказал, что может полежать так дня три.
-- Значит, не особенно обеспокоился?
-- Нет. По-прежнему уверяет, что ее здоровью ничего не грозит.
-- Вот видите, он уверяет, а вы хотите меня обеспокоить ее состоянием. Ладно. После завтрака зайду к Генри и сам понаблюдаю, как выглядит и прочее. А что с Матильдой?
-- Воспользовалась ситуацией. Ссылается на сестер, что они засели по своим комнатам, вот и она… в общем, увлеченно читает книгу, которую ей порекомендовал вчера маркиз Сантри.
-- Это пусть. Это ничего. И все уладится. Заверяю вас. А теперь давайте, дорогая, подкрепитесь. Силы нам с вами еще очень даже понадобятся…
А в это время Лавиния в своей комнате пришла к такому же выводу, что противостояние потребует от нее немалых сил и нервов. Поэтому она и подала условленный сигнал Мери, что желает подкрепиться. И пока граф с графиней бурно обсуждали ее и сестер, а далее успокоились и пили кофе, в комнату к девушке незаметно проскользнула служанка с тарелками и кофейником на подносе.
-- Как оно там, – задала ей потом вопрос Лави, намазывая масло на свежеиспеченный рогалик, -- в стане противника?
-- У матушки вашей мигрень, а у батюшки – планы по перевоспитанию. А еще, там, под блюдцем посмотрите. Угу, это…
-- Записка? – удивилась ее хозяйка. – От кого?
-- Сестра ваша старшая велела тайно передать. И наказала еще, чтобы в чужие руки, ни-ни. Тогда, говорит, съешь ее, но никому кроме Лавинии не отдавай. Вот!
-- Интересно! – Рыжик немедленно отложила и рогалик, и нож, и быстро развернула сложенный вчетверо лист писчей бумаги. – Милая сестричка… -- начала читать вслух. – Если услышишь, что-либо о моей болезни, не спеши расстраиваться. Надеюсь, ты меня поняла, -- Лави покрутила листок и так и этак – нет, больше на нем ничего не было написано. – Что на это скажешь, Мери?
-- Генриетта объявила госпоже графине, что встать с постели не может, так как у нее болит голова после вчерашнего падения. Ваша матушка тогда немедленно послала за доктором. Тот явился, что-то там накарябал на рецепте и уехал, велев не беспокоиться.
-- Так вот, да? Я объявила голодовку, -- задумчиво проговорила Рыжик, а сама вновь потянулась за рогаликом и откусила от него смачный такой кусочек, -- а Генри – постельный режим. Нет, оно понятно! Должны же мы как-то за себя постоять? Иначе, нас же немедленно выпихнут замуж. Император, знамо дело, наседает на герцога, вот Канди и тащит сестрицу к алтарю так скоро. А я оказалась под атакой генерала. Вот же, рассмотрел такую молоденькую меня! Седой почти весь, а зрение, смотрите, еще ничего так… Не иначе, пламенная макушка подвела… А вояка ее узрел, приосанился и так и ринулся в бой. И теперь же так и будет штурмовать дом, что бы его. Понятное дело, раз к поражениям не привык…
-- Говорят, ни одного сражения не проиграл, которым командовал.
-- Эх! Интересно, как там оно на международной арене? Никакой заварушки не намечается?
-- Господь с вами, хозяйка!
-- И правда, не дай бог! Но как бы она отвлекла бы… Хотя, ладно, сама справлюсь.
-- И то верно.
-- МММ!.. – запила вкусную булочку кофе. -- А что поделывает Матильда? Или нет, дай угадаю. Закрылась у себя в комнате и обложилась книгами?
-- Точно, госпожа. Так и есть.
-- Предсказуемо. А знаешь, Мери, притащи-ка мне тоже книжку. Иначе, я здесь с тоски умру.
-- Могу. А какую вам?
-- Можно про верховую езду руководство, еще географический атлас не помешает…
-- Ой! – схватилась служанка за сердце. – Никак сбежать из дома надумали?
-- Пока нет. А там, кто его знает?
И далее в особняке Терри три дня жизнь будто бы замерла. Все из-за Генриетты, или благодаря ей, но двери дома были временно закрыты для любых визитеров. Даже для главнокомандующего, который не преминул явиться на порог уже на следующий день к вечеру. Перед ним извинились, ему объяснили обстановку и просили дождаться выздоровления старшей дочери, но он все равно отбыл к себе в крайнем раздражении. Три дочки графа Терри наблюдали его отъезд каждая из своего окна, но с одинаковыми выражениями лиц: хоть бы он подольше здесь не появлялся.
Герцог же Канди сам к семейству Терри пока не приезжал, но с посыльным передал цветы, сладости и записку, в которой желал невесте скорейшего выздоровления. Слуги же принесли с улицы сведения, а точнее от своих знакомых из других господских домов, что Их светлость с головой ушел в работу. Наверное, в нее, потому что уезжал из дома рано, а являлся назад в сумерках и уставший.
А в особняке Терри с появлением звезд на небе начиналась тайная сходка. Три девицы встречались, чтобы посекретничать. Место сбора было каждый раз разное: то у Матильды, а то у Генриетты. Почему не у Лавинии? А так безопаснее оказалось. Она же, считалось, сидела безвылазно закрытая, вот ее родителям и не приходило в голову проверять. Достаточно было и Мери в ее спальне, изображающей голос хозяйки. А вот к Генри или Мати могла запросто зайти с проверкой матушка. Один раз так и было. Графиня нагрянула померить у старшей дочери температуру на ночь, а средней и младшей пришлось срочно прятаться. Матильда тогда шмыгнула за портьеру и укрылась от глаз матери там, а Лави поспешила забраться под кровать. Но все обошлось – девиц не застукали. А как графиня удалилась, так они снова собрались кружком на постели Генриетты.
-- И что будете делать дальше? – озвучила Мати еще раз тот самый вопрос, на котором был прерван их разговор. – Завтра последний, третий день, что доктор прописал Генри оставаться в постели. И указ императора никто отменить не сможет. Да и подготовка к свадьбе, так понимаю, идет полным ходом.
-- А я не встану. Скажу, что голова не прошла.
-- Не думаю, что это снова подействует, сестрица.
-- Не встану!
-- Но Мати права… -- задумчиво проговорила Лави. – Сидеть так – ничего не высидим. Нужен конкретный план. И что там думает обо всем этом Верон? Ты с ним имеешь связь, Генри?
-- Ах, нет. Каким же образом с ним связаться?
-- Но есть же слуги! – пожала плечами Лавиния. – Моя Мери мне очень предана, к примеру.
-- Не могла бы ты ее послать к виконту с запиской от Генриетты? – встрепенулась Матильда.
-- Наверное, можно. Садись. Пиши.
После этого Генриетта стрелой слетела с кровати и уселась за секретер. Она достала с полочки лист писчей бумаги, обмакнула перо в чернильницу и… задумалась. А пока сочиняла послание, сестры шептались между собой.
-- Ну, а ты, Мати, пойдешь замуж за маркиза? – интересовалась рыженькая. – Слуги шепчутся, что со дня на день родители ждут его с предложением руки и сердца для тебя.
-- Не знаю… -- засмущалась Матильда. – Вот когда посватается, тогда и думать стану.
-- Не темни, сестрица. Сознайся: он тебе нравится?
-- Мне кажется, что могу представить нашу совместную жизнь. Знаешь, мы с ним родственные души…
-- Ну, хоть у тебя все складывается! А тут…
-- Девочки, я написала, -- прервала их Генриетта. – Вот!
-- И что это? – округлила глаза Лави. – Ты чем думала? Хм, конверт! Ты бы его еще шелковой ленточкой обвязала…
-- Что не так?
-- Да все! Ты о Мери подумала? А если ее застукают?
-- Не понимаю…
-- Записку напиши. Маленькую такую. Чтобы в тайном кармашке или за корсажем поместилась бы. Поняла?
-- Ах, так? Я сейчас тогда.
И на следующий день Мери изображала из себя тайного агента и посланника любви одновременно. Она спряла записку Генриетты в складках платья и направилась на выход, объяснив, что должна встретиться с подругой.
-- Мне всего на часок надо отлучиться, -- докладывала управляющему.
-- Нет. Не велено. Распоряжение графа. Сказал, пока старшая дочь не выздоровеет, а младшая не выйдет из комнаты под руку с генералом, никто этот дом не покинет. И не проси, Мери. Я сам не знаю, что делать, так как некоторые запасы в кладовых требуют пополнения.
-- Что станем делать? – собрали новый совет дочки графа Терри.
-- Насколько знаю, папа отправил герцогу послание, что невеста, возможно, завтра сможет его принять, -- грустно поведала затворницам добытые сведения Матильда. – Он за обедом об этом обмолвился.
-- Ах, я умру! – так и откинулась на подушки сразу вся ослабевшая Генриетта.
-- Эй, Генри! Завтра будешь изображать немощь, а сейчас думать надо, как из положения выйти, -- Лавиния посматривала на сестру мрачно и покусывала губу.
-- Что-то ничего не придумывается, -- сразу же созналась Мати. – А у вас?
-- Наверное, неудача с Мери, так на меня подействовала, что я тоже, пасс, -- закачала головой рыженькая.
-- Вы, как хотите, а я завтра из этой комнаты не выйду! – загорелись глаза Генриетты. – Я подговорю свою служанку сказать матушке, что у меня пошла носом кровь, и…
-- А где же возьмешь кровь? – удивилась средняя сестра.
А младшая посмотрела при этом на решительную Генри с интересом.
-- Проткну палец, вот тебе и кровь! Измажу полотенце, вот тебе и доказательство, что все было на самом деле.
-- Ничего себе! – в один голос выдохнули ее сестры. – Да ты, похоже, настроена на упорное сопротивление!..
-- Так и есть. Я стану дальше изображать из себя болящую, а вы…
-- А мы вместе станем думать завтра, как же отвадить от нас двух женихов… Мати, а ты своего приваживай, -- кивнула ей Лави. – А сейчас давайте разойдемся по комнатам? Что-то у меня голова нисколько не хочет больше соображать.
Как ни странно, а обмануть родителей Генриетте удалось. Лавиния очень сомневалась в ее умении притворяться, а нет, у сестрицы все получилось. И теперь у них было еще немного времени, чтобы разработать стоящий план сопротивления женитьбе. Только Лави уже сразу с раннего утра над ним принялась голову ломать. Она забралась на подоконник, подобрав под себя юбки, и стала смотреть на улицу, уперев подбородок в согнутые колени.
Как удачно располагалась в доме ее спальня – из окна могла видеть и часть их двора, и улицу через кованую ограду, и даже кусочек сада. Вот девушка и переводила взгляд на разные объекты в надежде, что так к ней могла бы прийти дельная мысль. Она и заявилась: мысль о побеге. А, правда! Что, если им с Генри выбраться через окошко в сад, прокрасться к забору… Эх, все же без Верона в той задумке было не обойтись!..
Рассуждала Лави так и заметила, как к дому подъехала карета герцога. А вот и он сам. Чтобы лучше рассмотреть Канди, пришлось высунуться из окна. Боже, кажется, он ее заметил. Хотя… это же не его невеста вела себя, как простолюдинка: забралась на подоконник, распахнула створки окна и высунулась из него чуть ни наполовину. А значит, его этот факт не должен трогать.
-- Итак, один пожаловал. Ох, только бы ему отказали в свидании с Генри! – скрестила девушка пальчики, на удачу. – Иначе, зря сестрица сегодня свою кровушку проливала… Так, так! А это не Луи ли там идет?
А по улице действительно шел ее друг детства. И как его увидела, так в голове Лавинии моментально появился план действий. Еще не окончательно все обдумав, девушка уже выкрикнула имя виконта, чтобы привлечь внимание. Луи среагировал моментально. Он заметил Лави в окне и ловко перепрыгнул через изгородь, чтобы уже в следующую минуту оказаться рядом.
-- Как я рад тебя видеть в добром здравии! – заулыбался ей этот широкоплечий молодой мужчина, но, по сути, еще такой мальчишка. – Ты же хорошо себя чувствуешь, Лави?
-- Да. А почему ты спрашиваешь?
-- Ну как же… не встречал тебя несколько дней в парке, и до меня дошли слухи, что кто-то в вашем доме болеет. Поэтому шел к вам, чтобы увидеться и все узнать.
-- Вот как? И чему ты сейчас так улыбаешься? Сам сказал, что в этом доме кто-то болен, и, видите ли, чему-то радуешься!
-- Так… -- с Луи моментально сошла улыбка, и на ее место пришла озабоченность. – Кто-то, правда, болен? И серьезно?
-- Генриетта у нас захворала. Доктор прописал постельный режим.
-- Да что ты?.. Все так серьезно?
-- Н-да, нам тут не до веселья. А ты как?
-- А я… -- виконт воодушевился поведать девушке некоторые новости, но был немедленно ею прерван.
-- А Верона давно видел?
-- Верона? Вчера. В парке. А что?
-- То! Не по-товарищески это. Наслаждаетесь жизнью, когда ваши подруги страдают…
-- И ты? Страдаешь? Так что же с тобой? – у Луи был сильно озабоченный вид.
Он задрал вверх голову и принялся пристально рассматривать Лавинию, выискивая бледность на ее лице или синяки под глазами, но нет, на ее щечках играл нежный румянец, а губки… ах, как хороши они были.
-- Конечно. Из-за переживаний за сестру. И знаешь что? Передай сегодня же Верону, что, если он по-прежнему нам друг, то должен обязательно навестить больную.
-- Передам, не сомневайся. А я сейчас же к вам зайду!..
-- Зачем? – рассматривала его Лави, свесившись из окна. – Не надо. И тебя не пустят. Опять же, из-за болезни Генри. Но я ей передам, что ты заходил. Сестре будет приятно.
-- Я желаю ей скорейшего выздоровления…
-- Вот бы и Верон пришел уже сегодня вечером… часикам к девяти, и передал подобные пожелания. Вот тогда бы Генри точно выздоровела. Ты меня понял, Луи? Сегодня. В девять вечера. Верон должен прийти сюда. Сюда! В дом не пустят, поэтому к окну.
-- Не поздно ли для визита? – снова напрягся виконт.
-- В самый раз. Не сомневайся.
Все, Лавиния была довольна. Это же надо, такой шикарный план моментально разработала и даже успела запустить его в действие. Вот Генриетта должна была обрадоваться! И чтобы побыстрее поднять сестре настроение, позвала Мери, пошептала той на ушко и послала в комнату, что занимала «больная». Сама же, мурлыча себе под нос песенку, принялась городить на голове разные прически. И так волосы заплетет-закрутит, и этак поднимет-закрепит. А все от скуки. Заняться-то нечем было. Брошюру по отработке навыков верховой езды изучила от начала до последней страницы, атлас с разворотом подробных карт исползала вдоль и поперек и даже несколько маршрутов для возможного тайного побега из дома наметила.
-- А может, мне роман почитать? – как бы спросила служанку, вернувшуюся от старшей сестры.
-- Если хотите, то принесу. Видела один. Его госпожа графиня недавно читала, несла назад в библиотеку, да что-то ее отвлекло, вот он и остался лежать, забытый, на тумбе в коридоре, что ведет…
-- Ах, как много слов! – прервала ее Лави. – Какая разница, кто, что и где… неси и все. Стой! Куда бросилась бежать?
-- Так за книжкой?..
-- Сначала скажи, что там Генри? Обрадовалась?
-- Не то слово! Глаза сразу заблестели, щеки разрумянились. Сестрица ваша принялась сначала улыбаться, а потом ахать и охать да прикидывать, что надеть и как волосы вечером убрать…
-- Все! Мне все стало понятно. Остановись, Мери. И теперь уже можешь отправляться за книгой в какой-то там коридор.
-- В тот самый, где недавно служанка графини шла-шла да и…
-- Мери! Иди уже!
-- Ах, да. Я мигом.
И вскоре Лавиния уже сидела в кресле у окна с раскрытой книгой. Сначала она с ленцой переворачивала страницы, улыбалась и думала: так-так, что там матушка нам говорила о вреде любовных романов? Помнится, уверяла, что они не подходят молодым особам для чтения из-за неокрепшей психики и малого жизненного опыта последних. Но про себя-то Лави знала, что у нее со здоровьем, в том числе и психическим, все было нормально. А что касалось опыта, так она его очень быстро приобретала, благодаря наблюдательности и природной сметливости. Что касалось романов, вот как подобный, снова про бедняжку, всю из себя ущемленную мачехой и позабытую отцом, попавшим под влияние молодой, но зловредной красотки, так к ним Лави не тянуло. Сегодня же взяла его в руки все больше от скуки.
-- Так! Девица совсем никудышная, -- поцокала Рыжик через некоторое время языком, и к такому выводу пришла чуть ли ни с четвертой страницы. А их в книге было… сколько? УУУ! Двести пять! – Только и может, что страдать. Лучше бы мозги иногда включала! А, еще эта размазня глаза закатывать могла, руками всплескивать, вздыхать постоянно и иногда падать в обмороки. В обмороки?.. Прямо, как наша Генри недавно? Нет! Какое может быть сравнение, если Генриетте чуть фамильный перстень не тот мужчина не надел на палец, а тут… вот же, всего лишь как-то там «плотоядно» на нее посмотрел некий маркиз с ужасной репутацией. Плотоядно? Это в смысле голодный был? Чушь какая-то! Бросить, что ли, это чтиво?.. Ладно, почитаю еще. Про испорченную репутацию. Где тут про это? – и она принялась быстро пролистывать страницу за страницей. – Здесь? Погодите!.. Это же снова про девицу… Хм, «она совершенно случайно вышла в ночной сад…» Надо же! А у нас так вот запросто не выйдешь… в смысле, ночью из дома. Странные порядки в том семействе, должна отметить… Но вот если в окошко?.. А ведь та рохля только вздыхать умеет – куда ей по стене спуститься!.. Вот я смогла бы…
И Лавиния покосилась за окно, рядом с которым сидела. Ее глаза зацепились за крепко сбитый штакетник, по которому поднимались лозы дикого винограда, красиво оплетая стену дома. Тогда-то ее мозг зачем-то и стал прикидывать, а выдержит ли конструкция ее вес. А вес Генриетты? Но потом Лави опомнилась, что на странице романа автор начал сгущать краски, изображая таинственное, не иначе, свидание.
-- Интересно, интересно! И как же портят девушкам репутации?..
И она снова склонилась над книгой. Прочитала, как несчастная сирота шла-шла и зашла в беседку… кстати, тоже увитую плетистым растением.
-- Нет, ну, сколько можно вздыхать и со страхом смотреть по сторонам?! Сидела бы тогда дома, что ли?.. – и Лави в сердцах перелистнула почти непрочитанную страницу. – Вот. Наконец-то. «Показался он». Хм! Как ярко описан, не то, что главная героиня. Интересно, распутники все настолько вот притягательны? Так, так! Что дальше? Зашел… и это понятно, зачем на пороге топтаться, раз проник в сад и еще ночью. Хм! А вот это вообще интересно… надо же! – и Рыжик ушла в чтение с головой. Глаз от строчек теперь уже непрестанно не отрывала, по сторонам никуда не смотрела, а водила пальчиком по предложениям и чуть бурчала себе под нос. – « Она обомлела… его рука… под юбкой… панталоны… сердце пропустило удар… шея… губы…» Ничего себе!
От прочитанного Лавинию бросило в жар. Она и не представляла, что кто-то мог осмелиться написать такое. Это было настолько откровенно, что показалось, будто по ее коже на шее прошлись мужские поцелуи, и ее губы сминал некто. Или нет, она себя-то могла не обманывать, ведь ей сделалось невыносимо жарко именно от того, что… и ведь совершенно помимо воли, а представился… герцог Канди. Боже, как такое могло с ней произойти? Лави читала, как «мужская рука настойчиво проникла под юбки и начала прокладывать себе путь по женской ножке», а ей припомнились конкретные руки у себя на талии, когда Ланс Канди сажал на коня, а потом снимал с него. Ну, как же так, почему в тот момент воображение поступило с ней таким образом?
-- Да почему же он?! – она очень растерялась, и еще была возмущена.
От этого не смогла даже усидеть в кресле, а вскочила на ноги. Но они будто бы сделались ватными, вот ее и качнуло. А когда схватилась за занавеску, чтобы удержаться, то увидела в окно… надо же, ни кого-нибудь, а именно Канди. И как так получилось, что он в этот момент посмотрел на ее окно? Его притянуло взглядом Лави? И представьте, смотрел твердо и прямо, а еще так, будто заподозрил что-то. Или это только показалось? Ах, она чувствовала себя ужасно. Поэтому и поспешила зрительный контакт прервать и спрятаться за портьеру. Девушка прислонилась спиной к стене, ища опору, и приложила руки к груди. Надо же, как колотилось сердце. Да оно чуть ни выскакивало! И, наверное, от этого было очень трудно дышать. А еще ее лицо и даже шея просто пылали. И слабость, откуда она только взялась, не позволила долго так стоять. Бочком и продолжая сторониться окна, Лавиния проскользнула к кровати и так и рухнула на нее. Упала и обхватила подушку, зарывшись в нее лицом. Ах, стыдно. Как же было не по себе. Она чувствовала себя очень виноватой. Перед кем? Не могла в тот момент ничего понять, но дала себе слово, что больше вообще… даже не посмотрит в сторону герцога. Нет, еще и подобные книги не станет читать.
Но вот сердечко ее успокоилось, жар в груди спал, дышать тоже продолжила нормально. Тогда Лави поднялась с постели и расправила складки платья. Подошла к зеркалу, чтобы привести в порядок прическу. Посмотрела на свое отражение в зеркале. Она прежняя, или в глазах появилось что-то новое и непонятное? Вроде бы показалось. Да, так думать было спокойнее. А тут в спальню просочилась Мери. Уф, со служанкой оно было как-то спокойнее все же. Но книга!.. она продолжала лежать в кресле. Уф, глаза бы на нее не смотрели, да та как притягивала.
-- Мери! Отнеси, пожалуйста, роман на место. Да, туда, откуда взяла. Читала ли я его? А отчего ты спрашиваешь? Интересно? А ничего в этой книге интересного нет. Так, чепуха какая-то… А как вернешься, так давай пообедаем?..
И вот, время приближалось к вечеру. Девяти часов три сестры дожидались в напряжении и нетерпении. В эту сумеречную пору они собрались в комнате Лавинии. Проблему, небезопасно ли было так поступать, обсуждали накануне в записках, которые Мери замучилась носить от одной двери к другой. А потом спор разрешился сам по себе, когда Матильда сходила ужинать с родителями и узнала, что матушку по-прежнему донимала мигрень, вот она и ушла в этот раз на покой раньше. Граф же тогда решил провести остаток вечера в кабинете и далее тоже уйти в личные покои, окна которых, кстати говоря, выходили на другую сторону дома.
-- Все сложилось, лучше не придумать, -- выдала Мати, входя в комнату без десяти минут девять. – Дом уже погрузился в дрему. Поэтому и я хочу с вами здесь посидеть.
-- Тебе-то это зачем, без пяти минут маркизе Сантри? – фыркнула Лавиния, открывая ей дверь, заслышав условленный стук. – До меня дошел слух, что завтра ТВОЙ приедет к родителям просить твоей руки.
-- А разведка работает преотлично! Удивляюсь я тебе, Лави, как можешь, вечно обо всем знать? – пожала Матильда плечами, но по ней было заметно, что слова Рыжика были приятны. – И да, завтра, скорее всего, состоится официальная помолвка.
-- Поздравляю! – в один голос произнесли ее сестры.
-- Хоть одна из нас радуется такому повороту судьбы, -- добавила Генриетта.
-- Так можно я с вами здесь побуду? Опять же, дополнительным свидетелем свидания Генри с Вероном стану, чтобы ее репутация никоим образом не пострадала.
-- Ай-яй! Свидетелем! Скажи, что от любопытства умираешь.
-- Это тоже есть. Вот же, у меня все обычно. Приедет завтра маркиз, встанет на одно колено, оденет мне фамильный перстень на палец… и все. А тут вам и тайная встреча, и сумерки…
-- Ох, что-то сегодня темновато как-то! – моментально побледнела Генриетта и прижала руки к сердцу.
-- Не переживай, виконту любовь должна путь освещать!..
Лави сказала это и моментально прикусила язык. Потому что фраза была заимствована из той самой книги. Вот же привязчивые некоторые фрагменты оказались!..
-- А ты, Генри, времени сегодня зря не теряла… -- смерила старшую сестру Матильда придирчивым взглядом. – Платье нарядное, прическа… Эм, выглядишь, сестрица, потрясающе. Я бы на месте твоего возлюбленного схватила бы и выкрала… прямо из окна. Кстати! Дайте-ка посмотрю, что из него видно… Может, уже коляску Верон к изгороди подогнал, а? И там и о тайном венчании договорился…
-- Хм! Слыхали? Видали? – всплеснула руками Лавиния. – И это к нам присоединилась поборница разумности и незапятнанной репутации!..
-- Тихо! – вскрикнула вдруг Генриетта. – Я, кажется, что-то слышу.
-- Это где-то вдалеке цокают подковы по мостовой, -- пояснила ей Мати, вслушавшись в ночные звуки.
-- Нет же! Были, клянусь вам, и шаги.
-- Замрите и не тарахтите! – прикрикнула на сестер Лави.
Девушки вмиг затихли. А еще они крадучись приблизились к окну и начали вглядываться в освещенную фонарями улицу. Та к этому часу обезлюдила, только вот действительно где-то со стороны делового центра доносилось неспешное приближение всадника.
-- Верон должен приехать с окраины, потому это не может быть он, -- зашептала чуть слышно Генриетта.
-- Погодите! А вон там… я видела силуэт… мужской, и он прислонился к опорному столбу боковой калитки, что ведет в сад, -- указала направление рукой Матильда.
-- Ну и зрение у тебя, Мати! Как у кошки!.. – чуть слышно засмеялась Лави.
-- Тихо вы! – цыкнула теперь Генри. – Слышите? В той же стороне!..
-- Никак, что-то лязгнуло? Точно! А теперь ржавые петли скрипнули… -- Матильда и слышала, оказалось, лучше своих сестер.
-- Да, да. Я тоже… Но стойте! – нахмурилась Генриетта. – Если это Верон…
-- А кто же еще может быть?! – фыркнула Мати. – Ах, тень метнулась в сад! – она дернулась в том же направлении и чуть не ударилась лбом в закрытое стекло.
-- Но почему он крадется туда?
-- Погодите! Уф, Генри! Думаю, он направляется не к моему, а к твоему окошку. Как же там передал ему мою просьбу Луи?.. А знаете, надо его окликнуть. Открывайте немедленно створки!
И как только у нее получилось открыть окно, Лави высунулась наружу и закричала:
-- Эй!
И тут же ладонь Мати закрыла ей рот.
-- С ума сошла? Перебудишь сейчас всех. Оно нам надо?
-- Да… да пусти! – вырвалась Лави.
-- Не сверкай глазами, сестрица, ведь звать Верона не надо было. Генриетта побежала в свою комнату, она из своего окна с ним может поговорить. Так? Это тебе не пришло в голову, умница ты наша предприимчивая?
-- Мне пришло другое. Ты помнишь, Мати, в котором часу в сад спускаются цепные псы?
-- Ай! А я и забыла! Что же делать? И уже девять!..
-- Именно! Через несколько минут, если уже Клаус не дошел до клеток, два волкодава окажутся на свободе.
-- Что же делать?!
-- Беги за Генри и предупреди ее об этом. А я попробую добраться до псарни напрямик.
-- Бегу. Или… постой! А как это, напрямик? Ты что делаешь, Лави? Зачем юбки задираешь и на руку накручиваешь? С ума сошла? Куда?..
-- В окно, конечно же! – Лавиния, пыхтя, забралась на подоконник и стала примеряться к штакетнику. -- Так короче всего. А еще не нарушаю своего обещания.
-- Какого?
-- Не помнишь? Что не выйду из комнаты, пока родители не откажутся от желания выдать меня за генерала. Я же имела в виду, что выйти должна через дверь, а тут…
-- Господи! А если сорвешься?..
-- Не каркай. И ты еще здесь? Да беги же скорее к Генри…
Матильда только убедилась, что ее младшая сестра вполне ловко начала спуск, и тогда из оконного проема исчезла. Она помчалась предупредить Генриетту о собаках, ведь окно старшей сестры выходило прямо в сад...
-- Уф! Успею – не успею? – сползала вниз как по лесенке Лавиния по планкам штакетника.
Ей хотелось спускаться быстрее, да разросшийся виноград все заполонил и мешался. А еще платье… Она намотала длинные юбки на руку, но ведь так не было удобно держаться. Вот и вынуждена была двигаться медленнее, чтобы не свалиться. Но уже совсем чуть и должна была оказаться на земле. И именно в этот момент чьи-то руки ухватили ее за талию
-- ААА!! – крик вырвался из груди, казалось, сам по себе.
-- Не кричать! И вот так встреча, – раздался тут же за ее спиной голос Ланса Канди.
Теперь уже от такой неожиданности руки девушки разжались, и она упала бы, но оказалась перехвачена и прижата к груди герцога.
-- А я возвращаюсь со службы домой, проезжаю мимо…
-- Пустите! – пискнула Лави и дернулась в мужских руках, но те держали крепко.
-- И услышал вскрик. Ускорился и… что же увидел? Странный воришка в чем-то белом то ли забирается, то ли спускается по стене…
-- Прекратите издеваться и отпустите, -- она точно уловила в голосе герцога насмешку, но в остальном в голове творилось что-то непонятное, там точно туман клубился.
И хотела возмутиться, вырваться, да некая слабость как сковала ее всю.
-- А знаете, в чем странность, милая? – он склонился над Лави, лицо его было совсем рядом, и она видела смешливые морщинки в уголках глаз мужчины, а еще впервые совсем рядом… его губы.
Они как всегда кривились. Но почему-то на этот раз это не вызвало в ней возмущения. Нет, буря внутри начала подниматься… вот только странная какая-то…
-- Вор… и в белом лезет в дом! Присмотрелся, а это к тому же… панталончики…
Волна жара прошла по ее телу и опалила с макушки и до… нет не до мысков, не дошла до них, остановилась где-то внизу живота. Ужас! Его так странно от этого скрутило, что ноги совершенно подкосились. И какая же странность, слов она почти не различала, а вот дыхание Канди… на ее щеке… и руки, одна на талии, другая поддерживала под спину, вот, что ее сильно волновало.
-- Это что же вы творите, Лавиния?
А вот теперь голос герцога звучал издалека-издалека, но дошел до сознания. И она еще подумала: это он сейчас спросил про ее лазание по стене, или о том, зачем руки подняла и опустила на мужские плечи?
-- Ах, у меня закружилась голова… -- сказала, как прошептала, и прикрыла глаза.
А ведь она, и правда, покачнулась. Нет, в странное состояние все же впала. И совсем на малый миг промелькнуло в сознании, что в той злосчастной книжке было описано что-то подобное. Но нет, то, что творилось сейчас, здесь, было намного волнительнее. И еще Лави вдруг действительно захотела поцелуя. И именно, чтобы вот эти губы приблизились и… ах, как это, должно быть… А вот додумать не успела, потому что ощутила пальцы Канди на своем подбородке. О, да! Пусть управляет ею сейчас. Пусть научит, как это, целоваться с мужчиной. Но, почему он так смотрел в глаза? Зачем же медлил? Лави хотела всего лишь маленький такой поцелуй. Ну! А потом она побежала бы… боже, что с головой, куда же надо было спешить?..
И в следующий миг ей напомнили, за каким делом она полезла в окно. И не кто-нибудь, а громкий собачий лай.
-- Ах! Беда! – девушка моментально пришла в себя.
Она оттолкнулась ладонями от груди герцога, угрем выскользнула из его объятий и, подхватив юбки, бросилась по направлению к саду.
-- Стой, бестия! Куда? Немедленно остановись!
Вот беда - герцог побежал следом. Катастрофа! И почти же, уже видела впереди прижимающуюся к стене дома темную фигуру, напоминающую Верона, но Канди стал ее настигать. Незадача ужасная! Могла бы успеть отозвать псов, чтобы они не навредили возлюбленному Генриетты, а теперь что? Герцог же сразу поймет, что к чему! Хотя, а кто мешал Лави отвлечь собак прямо сейчас и на себя? Верно! А герцог? А ему тогда совсем не до невесты будет!..
-- Фьюить! – свистнула девушка не очень умело, но звонко получилось.
И на какой-то миг собачий лай прекратился. А потом послышался вновь. И он что, приближался? У нее получилось? Ну, тогда следовало закрепить успех. Именно за этим, Лави и побежала снова, но теперь резко сменив направление, теперь она неслась прочь от окон Генриетты и вообще от дома.