Часть 1. Глава 11

Плавные движения Арины, полные чего-то настолько томного и одновременно страстного, находили отклик в каждой клеточке тела Романа. Ее прикосновения – к своей груди, к тонкой полоске ткани между бедер – были такими осязаемыми, словно она касалась не себя, а его. И ее слова – о том, что хочет выполнить любое его желание, ее готовность сделать для него это не потому, что он попросил или приказал, а потому что она хотела того сама – все эти вещи, вместе взятые, были настолько невероятными и настолько желанными, что для него перестало существовать все вокруг. Все звуки, все страхи, все мысли – все отошло куда-то на задний план, потеряло свое значение от одной лишь близости этой женщины. От ее простых, но таких важных для него слов.

Он совершенно забыл о том, что вынужден находиться в ненавистном кресле, совершенно забыл обо всем, что так возненавидел в себе после аварии – теперь ему было на это все равно. Теперь, когда Арина хотела его, несмотря ни на что. Хотела по-настоящему. Со всеми его атрибутами – инвалидностью, тяжелым характером, огрубевшим голосом. Хотела его, такого уродливого, каким он казался сам себе ещё недавно – внешне и внутренне – и каким не ощущал себя впервые за долгое время – именно сейчас, в этот самый момент, где самая желанная женщина предлагала выполнить любое его желание.

Горло неожиданно сдавило тяжёлым комом, который пришел вместе с пониманием того, что никто и никогда до нее не предлагал ему ничего подобного. Все только брали – брат, бывшая жена, друзья… тоже бывшие. И это было так много для него, имевшего когда-то все и одновременно – ничего, что даже если бы он уже не решил, что никогда не отпустит от себя Арину, одной этой фразы хватило бы теперь для того, чтобы понять – эту женщину он потерять не может.

Роман протянул к ней руку, и, когда она вложила свою ладонь в его, мягко, почти невесомо коснулся губами ее запястья, прижал прохладные тонкие пальцы к свой щеке и выдохнул, глядя ей в глаза:

– Я хочу то, чего от тебя не получал ещё никто, Арина. Что бы это ни было.

– То, что от меня не получал никто, у тебя уже есть, – ответила она быстро, будто боялась передумать и не признаться: – Я вся – есть.

Арина смотрела на него безотрывно, желая только того, чтобы он понял, что именно она имела ввиду. У возбуждения, что испытывала сейчас, теперь были совсем иные нотки, и совсем иной привкус. Оно не перестало быть острым, но к нему примешались оттенки щемящей нежности. И желания, чтобы эта ночь стала особенной, когда оба забудут, что связывало их на самом деле.

Арина опустилась возле Романа на колени, взялась за ремень на его брюках, расстёгивая его медленно, будто просила на то разрешения. И всё это время не отводила глаз от лица Королёва, читая на нём малейший отклик на то, что делала. Видела, несмотря на полумрак, его потемневший от возбуждения взгляд. Как он стиснул зубы, когда она высвободила напряжённый член. И как с губ сорвался едва слышный хриплый звук, когда она наклонилась, чтобы обвести головку языком.

Она отвела глаза, продолжая ласкать Романа ртом. Сначала неторопливо, едва касаясь гладкой плоти, после ускоряя темп. Возбуждаясь только от того, что ощущала его вкус на своих губах и чувствовала, что ещё больше заводится с каждым мгновением. Когда берёт член настолько глубоко, насколько возможно, когда медленно поднимает и опускает голову, не зная, для кого эта неторопливость – большая пытка. И когда знает, что Королёв смотрит за каждым её движением, каждой откровенной лаской, но не предпринимает ничего, что заставляло бы её делать то, чего хочет он. Или же она угадала его желание?

– Мне продолжать так? Или ты хочешь чего-то другого?

Он понял, что ждал этих самых слов в тот самый момент, как Арина их произнесла. Возможно, неосознанно, не признаваясь себе самому – но хотел слышать именно это. И хотел верить тому, что слышал. Тому, что она принадлежит ему вся – сегодня. И он готов был, кажется, пойти на все, чтобы это «сегодня» продолжилось в веренице бесконечных «завтра». Был готов дать себе шанс заново поверить в то, что сделал своим твердым табу. И ей – на то, чтобы показать ему, что все бывает иначе. У него, в общем-то, уже было все иначе. С ней. С самого начала.

Эта близость – уже такая знакомая и одновременно новая – сегодня приобрела особый вкус, запах и оттенок. Женщина, стоявшая перед ним на коленях, вбирающая в рот его член, больше не была ни куклой, ни игрушкой. Она была той, кого он хотел до полного безумия. Той, что делала все так, словно знала заранее, чего именно он хочет в тот или иной момент.

Он едва сдерживал себя, позволяя Арине творить с ним всё, чего ей желалось, наслаждаясь происходящим и вместе с тем едва не взрываясь от этой мучительно-сладкой пытки, когда ее язык касался его плоти, когда видел, как голова Арины поднимается и опускается между его ног. Это была одна из самых возбуждающих вещей, что ему только доводилось видеть и испытывать в своей жизни. И он смотрел, сжимая до боли челюсти, чтобы только не вмешаться в то, что она делала, чтобы не кончить прямо ей в рот от ощущений настолько острых, что были сродни боли. От того, что знал, как сейчас она сама течет, желая, чтобы он оказался внутри нее. Эти мысли – и ее низкий, охрипший голос, который спрашивал, чего он хочет, стали последней каплей, подорвавшей в конце концов его контроль.

Он запустил пальцы в волосы Арины, обхватывая ее голову, и начал насаживать ее на себя, проникая до самого горла, и в момент, когда понял, что терпеть дальше просто невозможно, обхватил ее за плечи и  поднял, притягивая к себе на колени. Уже так привычно, так бесконечно правильно.

Он вошёл в нее сразу двумя пальцами, ощущая, какая она уже влажная и горячая, ощущая дрожь ее нетерпения, такого же дикого и невыносимого, как у него самого.

– Все, что я хочу – тебя, – прохрипел Королев прежде, чем смять губы Арины поцелуем и почувствовать на них свой собственный вкус, возбуждаясь от этого до какой-то горячечной крайности. Дернув ее юбки так, что ткань издала резкий треск, он убрал пальцы из лона и натянул Арину на себя одним кратким рывком, входя сразу глубоко, на всю длину, выбивая из ее груди полувсхлип-полукрик, прокатившийся по каждой клетке его тела новой волной возбуждения. Он двигался резко, отрывисто, зная, что ни у него, ни у нее нет больше сил ждать и вместе с тем – желая продлить агонию ещё, балансируя на грани, словно играя с самим с собой в нелепые игры на выдержку.

Он обхватывал ее за попку, грубо впиваясь пальцами в упругую кожу, и вдруг осознал, что того, что сейчас происходит – ему все же мало. Он жаждал того, что обещала ему Арина и чего так хотел он сам – быть везде. Касаться ее – везде. Его палец, ещё влажный от ее соков, сначала ласкающим движением обвел тугое колечко, затем мягко, дразняще надавил и осторожно толкнулся внутрь. Роман замер, ожидая, что Арина выкажет возражения, но их не последовало. И тогда он вошёл в нее полностью, насаживая одновременно на член и на палец, ощущая, как заполняет собой ее всю – везде. И сходил от этого ощущения с ума. От удовольствия этого полного обладания, которое – как хотелось думать, пусть даже это было неправдой – она позволяла только ему одному.

– Тебе нравится, когда я делаю так? – спросил он, выскальзывая наружу и снова проникая внутрь. – Кто-нибудь уже брал тебя сзади? – добавил зачем-то и тут же пожалел об этом, почти желая, чтобы она ему солгала, если с ней это было не впервые.

– Так – никто не брал, – поспешно выдохнула Арина ту полуправду, которую могла себе позволить. И в которую, как ей хотелось надеяться, поверит Роман.

Потому что так – действительно не делал никто. Заполняя её всю собой, не давая ей ни единой возможности желать иного, и не рождая ни одной потребности жаждать чего-то отличного от этих ощущений. Так никто и никогда её не брал.

Ей было бесконечно мало всего, что делал Королёв, но дело было вовсе не в их общих, на этот момент, ограниченных возможностях. Ей было в принципе его мало – вкуса на губах, его поцелуев, то жадных и глубоких, то невесомых, почти незаметных. Ей было мало хриплого надсадного дыхания, которое делили на двоих. Ей было мало кислорода, когда он был настолько близко.

Арина крепче схватилась за плечи Королёва, будто каждую минуту могла упасть, соскользнула с его члена и подалась к Роману ещё ближе, так, что между ними совсем не осталось пространства – даже на следующий вдох. Влажная головка скользнула между её ягодиц, толкнулась внутрь, туда, где всё было почти готово для более глубокого вторжения. Арина стала насаживаться на член, сначала медленно, не торопясь – то опускаясь, то приподнимаясь, пока ощущения не стали привычными. И когда смогла впустить его целиком, застыла на несколько бесконечных мгновений.

– Так – не брал никто и никогда, – повторила она увереннее, начиная двигаться. Почти сразу чувствуя, как на её поясницу ложится ладонь Королёва, который мягко, но настойчиво начинает насаживать её на себя. Она потерялась в водовороте настолько острых ощущений, что они сводили с ума – везде был только он, Роман. Растягивал изнутри, окружил собой, своим ароматом и потребностью в нём одном. Заставлял делать то, что раньше, казалось, она не захочет повторить никогда и ни с кем. И ей хотелось этого, хотелось совершенно по-новому, не так, как то было до него.

Громкие стоны были похожи на вскрики. Арина не сдерживалась – даже если хозяева дома уже вернулись, ей было наплевать на это. Она не собиралась притворяться, что не растворяется в каждом откровенном, ярком и слепящем движении, которые дарили ей такое болезненно-сладкое наслаждение. Она не собиралась быть не собой, как это будет вновь позже, когда они покинут этот маленький мир на двоих.

Так и задавая ритм, Королёв обхватил второй рукой её шею и притянул к себе для нового поцелуя. Трахая её рот языком, он насаживал Арину на себя, пока она не кончила, сжимая его собой. Но и после этого не остановился, вбиваясь в неё в каком-то безумном отрывисто-рваном темпе. Продлевая её сладостную агонию, Роман продолжил брать её, пока не кончил следом, изливаясь в её тело.

Арина тяжело дышала, даже не в силах отстраниться или встать с коленей Королёва. Только уткнулась лбом в его плечо, бесплодно пытаясь выровнять сбившееся дыхание.

Нет, она не солгала ему, как думала раньше. В эту ночь впервые получала настолько острое удовольствие и знала, что вместе с ней его получает и мужчина, который вдруг стал настолько необходимым, что даже представить себе хоть минуту без него было невозможно.