Часть 2. Глава 6

После ухода Арины он почти не замечал, как проплывает мимо него время. Именно мимо – не оставляя следов, не оставляя вкуса и запаха. Порой Роману казалось, что вместе с ее уходом он утерял и все органы чувств. Ел просто потому, что так нужно, дышал только потому, что так нужно. Жаль только, что невозможно было по щелчку пальцев потерять и память – также легко, как это показывают в телешоу про псевдо-экстрасенсов и гипнологов. С этим, увы, ему предстояло бороться самостоятельно. Об Арине он не готов был говорить даже с Пашей, потому что чувствовал, что если позволит себе эту слабость – случится взрыв. И последствия его могли бы быть чудовищными.

А потому он запретил себе все. Ни слова, ни мысли, ни воспоминания. Занимал время работой, погружаясь в нее как одержимый, не давая себе ни единой секунды задуматься о чем-то ещё. Влезал в такие дела, которыми раньше не занимался никогда, вникал во всякие ненужные мелочи, забивал память любой подвернувшейся ерундой. Только бы не думать о ней. Только бы не чувствовать ничего. Кутался, как в спасительный кокон в свою глухую пустоту – то единственное, что оставила ему после себя Арина. То единственное, что сам готов был от нее принять.

После ее ухода он больше не ел в столовой. Наткнувшись в ящике стола на фото жены деда – порвал его в клочья с отчаянным остервенением. Старательно исключил все, что могло напомнить о ней. Даже ее имя вычеркнул навсегда из своего словаря, не произнося его больше ни вслух, ни про себя. С запозданием пытался сделать её той, кем она должна была быть для него с самого начала – безликой куклой, которой он платил за то, чтобы ее трахать.

Иногда ему даже удавалось убедить себя, что ее и не было в его жизни вовсе. И он бы сумел окончательно поверить в это, если бы не та самая пустота, которая спасала и губила одновременно, напоминая о том, что ещё недавно было на ее месте. Возродившиеся надежды, наивные мечты, глупые планы… Обо всем том, что составляло его жизнь ещё вчера, теперь он мог думать лишь с оттенком самоуничижения и презрения. К себе самому – в первую очередь.

Наверно, это была какая-то карма, намертво сросшаяся с ним. Как иначе объяснить, что для двух совершенно разных женщин он сыграл до боли идентичную роль – идиота, которого можно использовать, а потом вычеркнуть из своей жизни без сожалений. Даром, что цели у этих женщин были абсолютно разные – одной нужны были деньги, второй – секс без обязательств. И обеим – одинаково не нужен он. Он, который готов был отдать им, не задумываясь, все. Себя, свои чёртовы деньги, свою жизнь. Но ничего из этого ни одной, ни второй насовсем было не нужно. Только на время. А вот уродливые шрамы внутри него оставались после них навсегда.

Назначенная на следующий день встреча с капитаном «Северной звезды», о которой Роман совершенно забыл, так и не состоялась. Он бы даже не заметил этого факта, если бы к нему не заглянул Залесский. И выражение его лица было таким, какого Королёв, наверное, никогда ещё не видел. Обычно спокойное и невозмутимое лицо Паши теперь несло на себе отпечаток тревоги и озабоченности.

– Что-то случилось? – спросил Роман, отрываясь от экрана макбука, в который мог смотреть часами, цепляясь мыслями за все подряд. Работа, новости, дурацкие компьютерные игрушки – все такое бессмысленное, но жизненно необходимое ему теперь. За одно только это утро он успел довести до белого каления даже Костю, который обычно очень снисходительно относился ко всем его замечаниям, а сегодня заявил, что если Рома желает лезть в его работу – может сам ее и делать, потому что ему, Косте, он выполнять свои обязанности нормально не даёт. Пришлось переключить свое внимание на другие отделы, но и там его вмешательству были не слишком-то рады. И вот теперь Королёв был даже как-то извращенно рад тому, что пришел Паша и, судя по его виду, принес с собой серьезную проблему.

– Не хотел тебя отвлекать… – начал было Залесский, но невесёлый смешок Романа с оттенком сарказма заставил его осечься.

– Отвлекать меня? – переспросил Королёв. – Отвлекать от чего? От попыток спастись от самого себя? Нет уж, отвлекай на здоровье, будь добр.

– Ты точно не хочешь поговорить о том, что случилось?

– Нет. Так в чем дело? Почему у тебя на лице столь скорбная мина, как будто кого-то хоронят?

– Ну, вообще-то так и есть. – Паша со вздохом сел напротив Романа и пояснил:

– Капитан Карташов не придет к тебе сегодня.

Королёв с неизбежной ясностью сразу же понял, что Залесский имеет в виду, но все же уточнил:

– Что с ним?

– Предположительно самоубийство. Он повесился.

Установилась тишина, в которой каждый думал о своём и вместе с тем – об одном и том же. Слишком странное совпадение, чтобы быть простой случайностью. Независимо от того, сам ли пожелал Карташов уйти из жизни или ему в этом помогли.

– Все ещё считаешь, что крушение судна – несчастный случай? – заговорил наконец первым Роман.

– Нет. И вот, что я думаю – нам стоит приставить к тебе охрану.

– Нет, – безапелляционным тоном отрезал Королёв. – Ты знаешь, что этого делать нельзя.

– Чего делать действительно нельзя – так это и дальше рисковать, – Паша, не выдержав, шарахнул по столу кулаком. – Хватит твоих опасных игр, Рома.

Возможно, он бы согласился с ним, если бы не одно «но». Роману Королёву было решительно наплевать теперь, убьют его или нет. То, какое существование он вынужден был отныне влачить – сегодня, завтра и наверное уже всегда, все равно не стоило и ломаного гроша. И не было ничего, за что стоило бы цепляться. Ради чего хотелось бы жить.

– Нет, – повторил Роман. – Знаешь, мне совершенно все равно, – сказал он бесцветным тоном. – Возможно, я даже буду им благодарен.

Услышав это, Залесский не выдержал снова. Резко поднялся с кресла и со всей силы тряхнул Королева за плечи.

– Ты что это говоришь такое?

– Правду.

– Да ни хрена! Ни одна женщина не стоит этого. Слушай, давай напьёмся вместе. Давай найдем тебе новую шлюху… Что угодно…

– Я не хочу! – эти слова Роман почти выкрикнул. Вырычал с неожиданной для себя силой. – Не хочу, – повторил уже спокойнее. – Просто оставь меня одного, окей?

– Оставить тебя с подобными мыслями? С вероятным убийцей на хвосте?

– Да. Я все равно не намерен никуда выезжать, а сюда этот гипотетический убийца пролезет вряд ли.

Это было правдой. Роман не желал покидать своей спальни – наверное, единственного места в доме, куда не проникал шлейф запретных воспоминаний. Казалось, если только выйдет отсюда – реальность обрушится на него со всей своей безжалостностью. Казалось, что все вокруг способно напомнить о том, чего не вернуть. Машины, здания, мосты, корабли, набережная… Он пока не готов был встречаться лицом к лицу с тем, чего не мог контролировать. Что не мог заставить исчезнуть по одному лишь своему желанию, которого для этого было мало. Которого было мало для всего. Для того, чтобы удержать рядом с собой женщину, для того, чтобы вызвать в ней чувства… Зато оказалось достаточно, чтобы придумать ее себе. Ее – ту, которой нужен по-настоящему, а не просто для развлечения. Ту, которая желала давать и отдаваться, а вместо этого – только забрала. Ту, что хотела быть единственной, а стала никем. Что-то неумолимо кольнуло слева, заставив на миг задохнуться от боли. Об этом нельзя думать. Нельзя вспоминать. Все, что касается ее – для него теперь под запретом. Роман сделал глубокий вдох и снова посмотрел на Пашу.

– Я не покину дома, – уверил он друга ещё раз. – Да и если даже смерть Карташова не случайность, я, возможно, уже не интересую заказчика. Иначе не проще ли ему было бы устранить первым меня?

– Возможно, он пока не нашел способа, – мрачно ответил Залесский. – И все же я приставлю к дому охрану. Тем более что тебе, по твоим словам, все равно.

– Делай, что хочешь, – устало согласился Королёв, и Павел вышел, оставив его одного в этом панцире, который он себе соорудил и куда не было доступа никому.

Она пришла неожиданно. Без разрешения и приглашения, которых, как наверняка прекрасно понимала – не получила бы никогда. Проникла в его дом снова, как однажды и в его жизнь – не спрашивая, не уточняя, не думая о последствиях. Только если когда-то ее привело к нему отчаяние, то что она делала здесь теперь – он совершенно не понимал. И понимать не хотел.

– Кто пустил тебя в дом? – спросил он, когда она тихо прикрыла за собой дверь. Словно рассчитывала, что он мог ее не заметить. Словно мог не почувствовать запаха ее неизменных духов.

– Здравствуй, – сказала она негромко. – Вокруг дома охрана, но меня пропустили. Предварительно проверив, так что можешь быть спокоен.

Он посмотрел на нее безразлично. Красива, как всегда. Ради обладания ею он когда-то готов был убить. Хотя ей от него требовалось прямо противоположное.

– Придется всех уволить, – констатировал он ровным тоном.

– Они же не знают, кто я, – ответила она. – Они не виноваты.

– Надо же, тебя волнует кто-то ещё, кроме тебя самой и твоего дружка? – он удивлённо приподнял бровь.

– Рома… – в голосе – мольба, какой никогда еще от нее не слышал. Даже тогда, когда выставлял ее прочь. В тот момент она этому как раз таки отнюдь не противилась. Как и та, вторая… а он ведь простил бы обеих, попытайся они хоть как-то объяснить ему свои поступки. Попытайся они просто попросить…

– Что тебе нужно? – спросил он без особого интереса. Все это отболело слишком давно, чтобы теперь могло вызывать хоть какие-то эмоции.

– Я слышала, твоя… женщина… ушла.

И откуда только она знала это? Следила за его домом, чтобы знать, кто и когда входит сюда и выходит? Нелепо даже предположить такое. Слишком большая честь для него.

– И? – уточнил кратко.

– Я подумала, что… – она подошла ближе, присев перед креслом, в котором он сидел. Гордая Анна у его ног – о таком он прежде не мог и мечтать. А теперь это не порождало внутри ничего, кроме одного желания – чтобы она поскорее ушла. Но этого делать Анна как раз и не собиралась.

– Ты прости меня, – заговорила она снова. Робко, неуверенно. Такой он видел ее только раз – когда просила у него крупную сумму денег. И причиной тому был страх, что он откажет. А он не мог отказать. Он никогда и ни в чем не мог ей отказать. Раньше.

– Прощаю, – сказал легко и безразлично. – Можешь идти.

– Рома, я… ты знаешь, я за все поплатилась. Он бросил меня, едва встав на ноги. Наверное, это кара за то, как я поступила с тобой.

Он не понимал, зачем ему знать все это теперь. Теперь, когда ни одно ее слово не имело ни малейшего значения.

– Мне жаль, – ответил он и это было вполне искренне. Она уничтожила его, но он никогда не желал ей зла. Просто не умел. Даже тогда, когда она ушла, не оглядываясь, получив от него необходимую сумму. Немалую сумму, которая была нужна на операцию ее любовника. Того, с которым встречалась ещё до того, как вышла замуж за него, Романа. Того, ради которого пошла на этот брак, терпела противные ей прикосновения и ненужное обожание. Что такого было в том мужчине, что ради него Анна была готова на подобное? И чего не хватало ей в нем? Чего не хватало и той, другой женщине? Почему раз за разом он оказывался на обочине собственной жизни, выброшенный, использованный, разбитый?

Наверное, все это отразилось на его лице. Потому что Анна неожиданно обхватила его колени, вцепившись пальцами в тонкую ткань брюк, словно он мог встать и отбросить ее от себя. И была в этом недалека от истины – именно это и хотелось сделать ему сейчас. Стряхнуть ее с себя, как пепел пережитого, который не было никакого смысла ворошить.

– Послушай, – заговорила она быстро, словно почувствовала, что его терпение на исходе. – Я поняла, но слишком поздно, что ты значил для меня. Что никто меня не любил так, как ты. Что мне… не хватает тебя. Что не могу тебя забыть.

– Дай угадаю, это просветление снизошло на тебя после того, как твой любовник тебя кинул? – криво усмехнулся он.

– Ты не веришь, – прошептала она. – А это правда. Я миллион раз пыталась поговорить с тобой…

– Ты опоздала, моя дорогая. Опоздала в тот самый момент, как вышла отсюда, довольная тем, как развела меня на деньги. Прекрасно зная, что я не попрошу ничего назад.

– Прости, – в ее глазах блеснули слезы. Великолепная актерская игра, которой он готов был аплодировать стоя. Если бы мог себе это позволить. – Разреши мне остаться…

– Зачем? – спросил он жёстко и, впившись в ее плечи, поднял рывком с колен и притянул ближе к себе, обхватив пальцами за подбородок. – Надеешься, что я скоро сдохну, оставив тебе наследство? Как это было бы удобно для тебя, правда? Наверняка думаешь, что в этот раз тебе будет даже легче, потому что я не смогу тебя трахать? Ошибаешься, Анна, – он отчеканил ее имя, разбив его по слогам. Когда-то два этих звука стали для него тождественны звону колокола. Сначала – праздничному, когда она стремительно ворвалась в его жизнь, а затем – погребальному, когда из нее ушла.

– Ошибаешься, – повторил хрипло. Ее губы, густо накрашенные красной помадой, были совсем близко от его рта. И сейчас было бы так просто взять то, что она ему сама предлагала. Позволить себе забыться. Затереть в памяти одной женщиной – другую. Забить лёгкие ароматом Анны, отравить себя снова ее забытым вкусом.

Да, она была близко. Дышала прерывисто, ожидая, что он станет делать. Роман скользнул языком по ее губам, рассчитывая почувствовать… что? Он и сам не знал этого точно. Но не ощутил ровным счётом ничего.

– Готова трахаться с инвалидом? – выдохнул он ей в губы и резко наклонил ее голову вниз, к своему паху. Потянулся к пряжке, чтобы расстегнуть ремень на брюках.

Она не сопротивлялась. Покорно уткнулась лицом в его ширинку, готовая безропотно дать то, что он требовал. И вид ее темноволосой головы между его ног стал последней каплей.

– Убирайся! – буквально выплюнул он с презрением и оттолкнул ее от себя. На ткани брюк осталось красное пятно – там, где ее губы касались его ширинки. И это не вызывало в нем ничего, кроме омерзения. – Уходи, – повторил, видя, что она не двигается с места, только смотрит на него растерянно. И выносить это не было никаких сил. – Это не нужно ни тебе, ни мне, – добавил он устало, отворачиваясь от нее, но по-прежнему чувствуя ее присутствие в комнате. – Вон! – рявкнул со стремительно накатившей злостью и только тогда услышал, как за ней закрылась дверь.

Анна ушла, но оставила после себя кучу растревоженных мыслей, которые жалили его, лишая последних сил. Уронив голову на руки, Роман в очередной раз задался вопросом, за какие грехи на него валилось все это дерьмо просто беспрерывным потоком? И будет ли хоть когда-нибудь этому конец? День, когда он сможет дышать спокойно. Без этой черной дыры в груди, без боли слева, без попыток спрятаться ото всего, что причиняло муки. Он спрашивал себя об этом раз за разом и с какой-то фатальностью понимал: не в этой жизни. Хотя, быть может, однажды он излечится и от второй своей болезни на букву «А», как сейчас ничего не испытывал при виде первой. Вот только куда деть инвалидность собственной души – не знал. Знал только, что как бы ни заросло, как бы ни затянулось – прежним не будет никогда. И жить с этим – самая тяжёлая задача.