Часть 1. Глава 3

Постепенно глаза привыкли к полумраку и, несмотря на тени в углах спальни, она отчётливо видела силуэт сидящего напротив мужчины. И это порождало внутри обманчивое ощущение, что они одни во всём мире, не только в этой комнате.

– Мне нравится… Мне нравятся долгие прелюдии. Когда мужчина целует меня нежно, неторопливо, как будто этих поцелуев достаточно, чтобы мы оба кончили, – произнесла она, инстинктивно облизывая пересохшие губы.

Арина не понимала, что нужно сделать, чтобы удовлетворить своего босса, но отчётливо осознала, что если бы он просто приказал ей раздеться и лечь перед ним с раздвинутыми ногами, ей было бы не в пример проще.

– Когда он целует меня везде. Спускается губами по шее к груди. Нетерпеливо, в противовес неторопливости, приспускает бельё. Когда его рот смыкается то на одном соске, то на другом. В этот момент я сама развожу ноги и начинаю течь. Нравится, когда он читает каждую мою мысль в этот момент и понимает, как мне нужно ощутить его внутри.

Она произносила все эти слова, и постепенно дрожь, что сквозила в голосе поначалу, исчезла, замещаясь нотками хрипотцы. А сама Арина испытала возбуждение. То, которое контролировать было невозможно, и которое разрасталось с каждой секундой и каждой произнесённой фразой.

– Он вбивается в меня пальцами. Двумя. Грубо, неотвратимо. Разводит их в стороны, растягивая меня. А его язык нежно продолжает обводить мои соски.

Арина задержала дыхание, потому что грудь её стала вздыматься часто от того, что она испытывала.

– Ты хочешь услышать это? Или я говорю что-то не то?

– Да, – снова выдохнул, не пытаясь скрыть того, как невыносимо хрипит голос от набирающего силу возбуждения.

Ему нравилось все, что она говорила. Он ярко представлял перед собой картины, которые так живо рисовало воображение под действием ее слов. Как входит в нее пальцами – резко, до упора, выбивая из горла жадный крик. Как захватывает губами грудь, играя с сосками языком. Как кусает их, напрягшиеся от возбуждения, посасывает, затягивает в рот. Как она течет, умоляя о большем, потому что его пальцев ей становится катастрофически мало.

Ему нравилось, как она это говорила. Как преображался ее голос под влиянием того, что начинала чувствовать. Как сменялись в нем все оттенки желания, от самого робкого до почти откровенного. Каким густым и обволакивающим становился тембр, с которым она произносила то, что он готов был слушать, кажется, вечно.

– Да, – повторил он, ощущая, что от нескольких ее фраз возбудился так, что это становилось почти невыносимым. Крепче вцепился в ручки кресла, удерживаясь от того, чтобы опустить руку на член и погладить, продолжая слушать ее слова, от которых готов был сойти с ума. Или подозвать ее и поставить перед собой на колени, чтобы вбиться в рот, направляя движения собственной рукой, зарытой в ее волосы.

Но не сейчас. Не сейчас, когда она только начинала расслабляться в его присутствии.

– Ты возбуждаешься, когда говоришь это, Арина? – спросил он и почувствовал вдруг, что ему самому стало резко не хватать воздуха. – Ты хотела бы сейчас получить то, о чем говоришь?

Ей бы хотелось думать, что всё это – лишь часть работы, но Арина не могла. Не могла испытывать возбуждение только потому, что ей за это щедро платили. Не могла хотеть повторить то, о чём говорила, потому, что это было частью сделки.

Она действительно возбудилась – так быстро и так необратимо. Чувствовала как внизу живота сладко потягивает, и едва сдерживалась, чтобы не поёрзать и не устроиться удобнее.

– Я уже возбудилась. Кажется, с первых твоих слов, – призналась она, и сделала то, чего совсем не собиралась делать. Продолжила рассказывать. – Ещё мне нравится, когда после прелюдии меня ставят перед собой на колени и надавливают ладонью на лопатки, заставляя опуститься грудью на постель. В этот момент, когда я стою перед мужчиной с широко расставленными ногами и знаю, что он видит, как я открыта для него, я особенно сильно хочу ощутить его внутри. Но он медлит, и мне тоже это нравится. И когда мне начинает казаться, что я готова взмолиться о том, чтобы меня взяли… чтобы трахнули меня как можно грубее и быстрее, он вбивается в меня и начинает двигаться. И не позволяет мне поднять голову. Как будто я должна подчиняться ему, что бы он ни решил со мной сделать.

Арина снова облизала губы. От желания скользнуть пальцами в трусики и хоть немного поласкать себя, тело сводило судорогой. И она обязательно сделает это, как только вернётся в свою комнату. Такого острого возбуждения Арина не испытывала уже очень давно. Простой разговор завёл её сильнее, чем обычные прелюдии.

– Да, я хотела бы сейчас получить то, о чём говорю. И чтобы всё это сделал со мной ты.

Арина осознала, что только что сказала. Поняла, насколько сглупила – ведь говорила о вещах, которые были недоступны её боссу. Но ей ничего не оставалось – только прикусить язык и сидеть, отчаянно ругая себя за глупость, но понимая, что от своих слов она бы всё равно не отказалась.

– Мне нравится, что я в твоих мыслях.

Вот и все, что он способен, похоже, сейчас сказать. Потому что от запредельного возбуждения начало стучать в висках. Потому что он стал настолько твердым, что мог бы, наверно, взорваться от одного ее прикосновения.

Роман ощутил, что дыхание становится прерывистым. Слышит ли это Арина? Знает ли, как безумно он хочет ее? Хочет всего, что она сейчас сказала? Пусть даже многого из этого не способен ей дать. Но он найдет способ заменить эти фантазии новыми, от которых она будет течь ещё сильнее. Для него.

– Я не смогу сделать кое-что из того, о чем ты сказала, – наконец произнес он, поддаваясь слабости и касаясь рукой члена, и это прикосновение даже сквозь атласную ткань было таким острым в присутствии Арины, будто она сама трогала его сейчас. – Но я покажу тебе, как можно получать удовольствие от подчинения и иначе. И ты все же будешь прижиматься грудью к постели, раскрытая для меня, пока я буду входить в тебя в пальцами. Сначала одним, потом, постепенно, добавляя ещё, пока не станешь кричать от невыносимости того, как я растягиваю тебя. Собой. Для себя. Пока не сойдешь с ума настолько, что захочешь меня глубоко внутри. И тогда ты сядешь на меня сверху, вбирая в себя мой член до упора и, стоная от удовольствия, станешь насаживаться, как одержимая. А потом я покажу тебе, как подчиняться. Я возьму тебя за бедра и буду позволять брать меня только так, как сам того захочу. Но все это будет потом, – Роман перевел дыхание и крепче сжал рукой член, готовый кончить от одного этого разговора. – Расстегни пеньюар, – попросил отрывисто. – Я хочу видеть тебя. Хочу видеть, как ты течешь. Хочу, чтобы ты широко развела ноги. Хочу, чтобы поднесла к губам пальцы и облизала их. А потом опустила руку вниз и начала ласкать себя. Сделай это для меня, Арина.

Всё, что он говорил, было настолько возбуждающим, что это затмевало собой все иные чувства. Постепенно исчезли стыд и желание встать и сбежать из спальни босса. Напротив, мысли о том, чтобы сделать это, казались теперь кощунственными. Был только этот маленький мир, ограниченный размерами комнаты, где находились она и Роман.

Арина видела, как смыкаются пальцы Королёва на возбуждённом члене, и от этого заводилась ещё сильнее. Раньше она не испытывала ничего подобного – желания наблюдать за тем, как мужчина самоудовлетворяется, в первую очередь. Но сейчас в ней просыпались такие потребности, о которых она даже не подозревала.

Арина встала с кресла, но лишь для того, чтобы расстегнуть пеньюар и снять его, как того просил Королёв. Именно просил, хотя ей хотелось теперь услышать и приказы, что срывались бы с его уст для неё одной. Тонкая ткань сползла с плеч, после – осела у её ног прозрачным облаком. Арина вновь устроилась на кресле, на этот раз – на самом его краешке, чтобы удобнее было развести ноги как можно шире.

Если бы она была одна – ей бы хватило пары движений пальцами, чтобы кончить, но осознание, что сейчас на неё смотрят, немного притупляло возбуждение и одновременно с этим порождало внутри совсем новые его грани.

Арина поднесла руку ко рту и облизала сначала один палец, следом – второй, прикрывая глаза от удовольствия. Представляя на их месте мужской член. И его вкус – на языке и губах. Потом скользнула ими в трусики и начала поглаживать клитор. Она была совершенно мокрой. Текла, как последняя шлюха, возбудившись от нескольких слов и хриплого голоса малознакомого мужчины. Отодвинув полоску трусиков свободной рукой, позволяя Королёву рассмотреть почти всё, Арина чуть откинулась назад, чтобы было удобнее вставить в себя сначала один палец, сразу следом за этим – второй.

Последнее, на чём смогла сфокусировать взгляд перед тем, как закрыть глаза и начать трахать себя рукой – был силуэт мужчины напротив. А потом исчезло всё – стыд, страх, неприятие того, что она делала на виду Королёва, замещаясь острым наслаждением. Возможно, после всё вернётся, но сейчас совсем не хотелось об этом думать.

Её пальцы то выскальзывали, растирали клитор, но как только Арина чувствовала, что вот-вот кончит, вновь входили внутрь, на полную глубину. И ей было так отчаянно мало этого.

– Я могу кончить… в любой момент? Или только после того, как ты мне… разрешишь? – не открывая глаз, спросила она, зная, что эти вопросы – всего лишь дань условиям их отношений с Королёвым. Если он не позволит, она всё равно не сможет сдерживаться дольше. Лучше – любое наказание после, чем сейчас понять, что её лишат наслаждения настолько острого, что она готова была за него умереть.

– Открой глаза, – сказал Роман вместо прямого ответа на вопрос и на сей раз в его голосе отчётливо звучали приказные нотки.

Когда глаза Арины распахнулись, он перехватил ее взгляд и добавил все тем же повелительным тоном:

– Смотри на меня. Смотри, как я хочу тебя.

Его халат был распахнут, обнажая полоску кожи на груди, идущую вниз до самых бедер, где рука крепко сжимала возбуждённый член, двигаясь вверх-вниз в смешанном ритме – то быстром, когда казалось, что он больше не выдержит и кончит, то замедляясь, продлевая удовольствие, настолько острое, что было сродни безумию, от которого, тем не менее, не хотелось избавляться. Безумию такому дикому, что чувствовал – он способен задохнуться, если не получит удовлетворения сейчас же. И если получит – тоже, от силы того, что испытывал просто глядя на то, как сидящая перед ним с широко разведенными ногами женщина самоудовлетворяется. Для него. По его приказу.

Он смотрел, как Арина, даже не сняв трусиков, начинает ласкать промежность, то поглаживая клитор, то ныряя пальцами во влагалище, трахая себя быстро и резко. Так, как сделал бы это он сам. Он видел, какая она сейчас мокрая и что готова кончить в любой момент. И безумно заводился от того, что она делала, испытывая странное чувство, что Арина знает заранее, что нравится ему больше всего. А ему нравился звук, который порождало движение ее пальцев, когда они входили и выходили из лона. Ему нравилось, как она кусала в нетерпении губы от того, что хотела – он это чувствовал – большего. Ему нравилась даже эта тонкая полоска ткани меж ее бедер – мнимая преграда на пути руки, которой она ласкала себя. Знак ложной скромности и скрытности и вместе с тем – интимности происходящего.

И ещё ему нравилось то, что она спрашивала. Он не мог помешать ей кончить, заведя ее руки за голову и вынуждая ёрзать на кресле от потребности разрядки, умоляя дать то, чего так хотела. Да, сейчас он этого не мог, но ему нравилось, что она помнила, кто из них главный. И эта власть над ней – пусть даже совсем призрачная – возбуждала до предела. Смешанная с запахом секса, густой завесой повисшего в комнате, она сорвала все его тормоза без малейших шансов на то, чтобы остановиться. Толкая на то, чего делать в присутствии Арины изначально вовсе не собирался.

Его рука снова начала двигаться вдоль члена, скользя от головки к основанию в быстром, неконтролируемом темпе, и всего через несколько мгновений он взорвался, то ли выдохнув, то ли вырычав одно-единственное слово в момент оргазма, пронзившего тело:

– Кончай!

Он мог не говорить ей ничего. Ни приказывать, ни позволять… Только от того, что видела, как его ладонь смыкается на члене, как пальцы сжимают его, как он двигается, меняя темп, – можно было взорваться оргазмом.

Арина надсадно дышала, поглощая кислород жадными короткими порциями. Грань удовольствия, через которую она до сих пор не переступила, была острой, заполняя собой всё. Но когда Королёв кончил, сдерживаться больше сил не осталось. Даже если бы он не разрешил, она не смогла бы терпеть. Несколько рваных судорожных движений, невесомое прикосновение к напряжённому клитору, и она выдохнула стон, следом – ещё один, и ещё. Громко, почти срываясь на крик.

По телу проходили волны слепящего удовольствия, Арина продлевала сладкую агонию, продолжая ласкать себя, и каждое прикосновение отзывалось внутри неё новой вспышкой.

Она так и сидела перед Королёвым, не сводя ног. Только теперь, когда возбуждение схлынуло, заместившись наслаждением, и когда в мир стали возвращаться звуки, запахи, абрисы окружающих предметов – вернулось и понимание, что именно произошло.

Арина убрала руку и тут же села ровно. Подобрала с пола пеньюар, будто хотела запоздало прикрыться. Будто стыдилась того, на что только что решилась.

Бросив последний взгляд на Королёва, она всё же поднялась из кресла, уговаривая себя не сорваться тотчас и не сбежать. Потому что вдруг осознала – если бы он не просил её ни о чём, она сама хотела бы сделать всё точно так же, как это произошло между ними сейчас. Сначала говорить ему о своих желаниях, заводясь от одних только слов, следом – перестать себя контролировать. Сидеть напротив, видеть, как его рука двигается на члене и ласкать себя, представляя, что это он её трахает.

И это осознание понудило её быстро, будто она боялась передумать и желала остаться, дойти до двери и выйти из спальни Романа.

Даже если он был против. Даже если ждал, что она задержится. Даже если у него были совсем другие планы на эту ночь.

Только очутившись в коридоре, Арина накинула на плечи пеньюар и быстро, надеясь никого не встретить по дороге, вернулась к себе в комнату.