Часть 1. Глава 4

В ту ночь Роман долго не мог уснуть. Произошедшее между ним и Ариной было слишком даже для него. Слишком остро. Слишком неконтролируемо. Слишком безумно. И хорошо – тоже слишком.

Хотя, быть может, все дело было в том, что после аварии и до этого самого момента у него не было женщины. Тем не менее, он не мог признать, что и до автокатастрофы редко испытывал что-то подобное. Так, чтобы дойти в своих действиях до полного забытья. Так, что долго не мог выровнять дыхания. Так, что был не в силах избавиться от все ещё стоящей перед глазами картины того, как кончает Арина, раскрытая перед ним в полном бесстыдстве своего желания.

Измученный бессонницей, он выкатился из своей спальни около двух часов ночи и направился в кабинет, служивший в доме также библиотекой, хотя покойный отец читать не любил совершенно и огромная коллекция книг была им собрана скорее престижа ради, чем для пользования по прямому назначению.

А вот сам Роман по-настоящему любил книги. Нередко их выдуманные миры были тем единственным местом, где можно было спрятаться, чтобы забыть о кошмаре, который творился в этом доме.

Глядя на длинные ряды корешков, Королёв наткнулся взглядом на стоявший на нижней полке старый семейный альбом и вспомнил то, что сказал ему в ресторане брат.

«Ты что, правда не заметил, как она похожа на ту беглую?»

Роман протянул руку и вытащил из шкафа альбом в жёлтом бархатном переплете. Положил его на колени, какое-то время молча разглядывая серебряный вензель в виде буквы «К» на обложке. Королёвы. Одни из первых поселенцев в этих местах. Беспрерывные поколения рыболовов, моряков и судовладельцев. Негласные «морские короли» города – неофициальный титул, закрепившийся за представителями семьи ещё до революции. Люди, принадлежащие к числу самых влиятельных в северных краях.

И почти все, как один – ублюдки, каких ещё поискать. И он, похоже, не стал исключением, хотя когда-то воображал, что может построить иную жизнь, чем его отец или дед. Но, видимо, от себя и голоса крови убежать невозможно.

Он раскрыл альбом, касаясь старых картонных страниц, в которые были вставлены фотографии, так аккуратно, будто от неосторожного движения могли рассыпаться. Остановился взглядом на одном из снимков, ощущая, как больно кольнуло что-то в сердце.

Мама. Такая молодая, такая красивая. И такая несчастная.

Глядя сейчас на улыбающуюся с черно-белого фото беззаботную красавицу с огромными глазами, которая даже обычный пуховый платок умела носить так, словно это была корона, невозможно было представить себе, как трагично сложилась ее судьба.

Именно она, настоящая «северная жонка» во многом тащила на себе семью. Это она после распада советской власти инициировала возрождение из пепла семейного дела, которым Королёвы занимались ещё до войны – морских грузоперевозок. Это она угробила собственное здоровье и молодость на то, чтобы у детей все было, работая наравне с мужем. Это она приняла в дом оборванного мальчишку Костю, прижитого супругом на стороне в то время, как сама была беременна Романом.

Город, в котором они жили, был небольшим. Все прекрасно знали, кто отец Константина, в том числе и сам мальчик. И когда мать его однажды просто шагнула вниз из окна коммунальной квартиры на девятом этаже, Косте было совершенно некуда больше идти, кроме как к отцу, который не признал его даже к концу жизни.

А вот мать Романа – приняла. Без упрёков и скандалов, не перекладывая на ребенка вину за предательство мужа. Вот только прожила после этого совсем недолго.

Рома помнил, как сейчас, ужас тех моментов, когда отец бил мать, пользуясь тем, что, подорвав здоровье, она стала настолько слаба, что не могла дать ему отпор. Постоянно обвинял в изменах только на основании того, что жена была красива, хотя сам перетрахал, наверное, половину женского населения города.

Рома помнил свою беспомощность в эти страшные мгновения. Помнил, как цеплялся за ноги отца, пытаясь помешать избиениям, как плакал, умоляя оставить мать в покое. Помнил полные ужаса глаза Кости, забивавшегося в такие минуты в угол, словно боялся, что отец ударит и его.

Но никакие слезы и мольбы не помогали. Это были напрасные унижения, от воспоминания о которых нутро пожирали гнев и ненависть даже сейчас, много лет спустя.

И ещё он помнил стыд. От того, что после смерти матери они с Костей нередко подбирали пьяного отца на улицах города. Посреди ночи их нередко будили телефонные звонки, и, подняв трубку с плотно угнездившейся в душе тревогой, Рома из раза в раз слушал, как разные голоса говорили, что тот валяется, бесчувственный, где-то на рельсах или обочине дороги. И братья шли к нему, с трудом волоча грузное тело до дома, хотя стоило бы его выкинуть, как свинью в канаву, чтобы  сдох за все, что сделал с матерью. За то, что однажды после побоев она так и не встала больше с постели.

Но тогда, в десять лет, было ужасно страшно остаться вдруг одним, без этого жалкого подобия человека рядом. Даже не отца.

Наверное, именно тогда Роман поклялся себе, что когда вырастет, никто и никогда больше его не унизит. Никто не доведет до слез и мольбы. Что он сам будет управлять своей жизнью. И людьми, если это понадобится. В детстве он никак не мог повлиять на отца, не мог запретить ему бить мать, не мог заставить слышать себя. Но когда стал взрослым и обрел огромное влияние – мог позволить себе заставлять людей плясать под свою дудку. Эта потребность – подчинять – выродилась в черту характера, за которую, в том числе, его наверное и ненавидел брат. Брат, который пошел по той же кривой дорожке, что и отец. И только используя его финансовую от себя зависимость, Роман мог хоть как-то управлять жизнью Кости, которую тот, похоже, твердо вознамерился угробить. И смотреть на это было невыносимо горько.

Поддавшись непонятному чувству, Королёв открыл последнюю страницу альбома, где хранилось фото женщины, которая, казалось, способна была изменить его самого, но вместо этого только лишний раз доказала, что людям нельзя доверять. Что ими нужно управлять – и только.

Анна. Красивая, солнечная, казавшаяся недосягаемой в те времена, когда они учились вместе в школе. Тем удивительнее было понять несколько лет спустя, что она вдруг сама заинтересовалась им. Тем наивнее было поверить, что ее чувства была искренними.

Королёв поморщился от возникшей вдруг слева тупой боли и перелистнул страницу назад. Он находился здесь не для того, чтобы мучить себя воспоминаниями, хотя освежить их порой было не лишним, чтобы никогда не забывать тех уроков, что щедро преподнесла ему жизнь.

Пролистав несколько страниц, Роман наконец нашел то, зачем пришел сюда. И хотя, казалось, знал о том, что должен был увидеть, все же дрогнул от неожиданности, когда со старого, черно-белого снимка на него воззрилась Арина. Статная, с гордой осадкой, знающая себе цену. Он посмотрел в угол фотографии, где было выбито: «2 февраля 1955-го года». Арина никак не могла быть этой женщиной и он прекрасно знал, что на фотографии изображена первая жена деда, неожиданно исчезнувшая через год после свадьбы. Но сходство было настолько поразительным, что если бы не дата на снимке, Роман подумал бы, что это фото его любовницы каким-то невероятным образом попало в семейным альбом.

Он вытащил фотографию и несколько мгновений внимательно рассматривал, пытаясь понять, не это ли сходство подсознательно заставило его обратить тогда внимание на Арину? Или все же причина всего – выражение отчаяния, отчётливо читавшееся на ее лице в тот момент, когда она, находясь на остановке одна, явно не знала того, что за ней кто-то наблюдает?

Наверное, если бы Роман Королёв был хоть немного сентиментален – непременно углядел бы в этом совпадении какой-то знак. Задумался бы о судьбе, неожиданно приведшей их друг к другу. Вот только он был совсем не склонен к подобным размышлениям. Находка была интересной – но не более того. В их отношениях это ничего ровным счетом не меняло. И он не станет проявлять любопытства, спрашивая Арину о ее прошлом. Потому что ему не нужно ничего, что связывало бы их, помимо секса и работы. Кроме удовольствия, которое могут друг другу дать, пока их обоих это устраивает. И если говорить именно о нем, то после того, что сегодня произошло, Роман твердо знал, что сможет насытиться этой женщиной ещё не скоро.

Все остальное не имело значения. И все же он почему-то не вернул фотографию в альбом, оставив страницу пустовать. Он засунул снимок в верхний ящик стола, сам не зная толком для чего это делает. Ему просто хотелось выдернуть женщину, так похожую на Арину, из вязкого и тошнотворного соседства знаменитой, но насквозь гнилой семейки. Частью которой был к несчастью и он сам. Но от себя избавить он ее не мог, да и не хотел.