Глава 16

Яна

К комоду ползу на четвереньках, поскольку ноги дрожали от страха и волнения настолько сильно, что я не могла подняться. Беру мобильный телефон в руки, с трудом отыскиваю единственный номер и звоню. Следует два коротких гудка, которые для меня длятся вечность. Затем вызов принимают, и я слышу голос Соболева:

– Яна?! – Он был явно удивлен.

– Егор Максимович… простите, что отвлекаю, – начинаю неуверенно, дрожащим голосом. – Мне больше не к кому обратиться, а старый телефон с номерами друзей и знакомых сел…

– Что случилось? – резко обрывает мои объяснения, и я слышу какое-то странное шуршание, похожее на шаги. Мужчина куда-то шел, к тому же очень спешил.

– Я думала, это ваш человек… Открыла дверь… А здесь коллекторы из банка… – говорю невнятно, растерянно, с трудом связывая слова в одно предложение. – Они ворвались в квартиру, и мне очень страшно…

– Сколько их? – следует короткий вопрос.

– Четверо…

– Тебя трогали? – еще один вопрос, а затем слышу хлопок двери машины и разрывающий пространство звук двигателя.

– Нет, я успела скрыться в спальне, но тут замки слабые…

– Сиди там и не выходи! Если попробуют войти в комнату, скажи им, что я оторву их головы и вытяну кишки! Медленно и мучительно! – рычит. – Не бойся, маленькая… Тебе не причинят вреда. Я уже еду.

– Угу, – отвечаю еле слышно, вздрагивая от неожиданного грохота за дверью.

– Не выбивай вызов, говори со мной, – вдруг просит мужчина, скорее всего услышав этот грохот. – Что сейчас происходит?

– Не знаю. Наверное, они выносят вещи из квартиры… – со слезами на глазах.

– Послушай меня, – говорит утвердительно мужчина, – ничего не будет! Не плачь. Они не тронут тебя, не тронут твои вещи и не заберут твою квартиру! Даю слово. Я на пару секунд отключусь, не выбивай, – предупреждает, поставив наш разговор на удержание.

Я слышу его через раз. В голове каша, сумбур из мыслей от страха. Сердце бешенно колотилось в груди. Дыхание было тяжелым и частым. Меня охватила жуткая паника, а неведение того, что творилось за дверью, еще сильнее меня убивало.

Пока я тут сижу, прячусь, мой дом, мои воспоминания и любимые вещи уничтожают, ломают и выносят какие-то ублюдки! Я не была бесстрашной и отчаянной, но жизнь закалила меня, научила быть сильнее. Вот только раньше рядом со мной был отец, пусть и недееспособный, но он придавал мне уверенности в действиях. А сегодня я почувствовала себя беззащитной и такой уязвимой… Хотя до этого дня ко мне в квартиру не врывались так нагло и грубо.

Эти мысли придают мне уверенности, и я решаю покинуть свое укромное защищенное местечко между кроватью и комодом, оставить жалкую позу эмбриона. Медленно возвращаюсь к двери и на мгновение замираю, прислушиваясь. Из соседней комнаты раздавался шорох, шаги, шум…

Я выглянула в щель и увидела, как три амбала носили домашнюю утварь и вещи отца в коридор, скидывая их в одну огромную кучу на ковре. Причем делали это неряшливо и без какой-либо осторожности.

Четвертый взломщик, в солидном костюме, ходил вокруг и разглядывал все вещи, которые могли нести хоть какую-то ценность: старая статуэтка бабушки, невзрачная картина на стене, посуда за стеклом, в шкафу, которому тоже, наверное, было уже больше ста лет.

– Яна, не молчи! – вдруг услышала я отдаленный голос Соболева из телефона, который держала уже где-то внизу.

«Что делать? Пока Соболев приедет, меня уже выселят и, наверное, прикончат…» – не покидали меня мысли.

– Яна?! – повторяет мужчина, и в этом момент раздается громкий треск, который заставляет меня вздрогнуть и вскрикнуть от неожиданности.

Я возвращаюсь к щели, испуганно смотрю наружу и вижу, как входная дверь отлетает в сторону. Громкий грохот разрывает возникшую короткую тишину. В мою квартиру вваливается еще несколько типов с оружием.

– О Боже… – вырывается у меня на выдохе. Слышится ужасная потасовка, стоны, крик, мат…

Я вновь отползаю к стене, поджимая колени к груди.

– Яна? – уже кричит Соболев. – Ответь мне! – настаивает.

Дрожащей рукой подношу телефон к уху.

– И-их стало больше. – Это все, что я смогла сказать, заикаясь.

– Слушай меня внимательно и не убирай телефон! – следует спокойный тон. – Не бойся. Это мои люди, – вдруг говорит он, словно знал о неожиданном вторжении. – Тебе не причинят вреда. Не тронут. Я уже рядом. Ты слышишь?

– Да, – выдавливаю еле слышно, но его слова не доставили мне облегчения.

Пока все эти люди в моем доме, не чувствовала себя в безопасности. Оказывается, я была ужасной трусихой, и первая стоящая проблема дала мне об этом знать.

Не знаю, сколько так просидела, вздрагивая от каждого шороха. Соболев еще мне что-то говорил, успокаивал, а я отвечала короткое «угу» и сидела, молча, будто на пороховой бочке. Потом телефон как-то смолк, вызов прервался, экран потух, но не обратила на это внимания, прислушиваясь лишь к тому, что творилось за дверью. Сначала оттуда раздавались звуки ударов, крики, мат, а потом стоны боли, приглушенные и давящие, словно кому-то закрывали рот. А сейчас все как-то притихло.

Я не спешила приближаться к двери, не желала выглядывать через щель и не пыталась хоть что-то узнать. По звукам мне казалось, что в моем коридоре кого-то пытают, убивают, рвут на части, и боялась, что это окажется правдой.

Спустя несколько мгновений после затишья услышала чьи-то голоса, рык. Затем последовали шаги к двери и раздался резкий стук. Я вздрогнула, сильнее вжимаясь в стену, и мысленно взмолилась. Это не поможет, что мне было итак известно, но страх делал свое дело.

Затем вспомнила слова Егора Максимовича о том, что должна сказать, и решила воспользоваться этим:

– Уходите вон! – кричу. – Если вы войдете в эту дверь или хоть пальцем меня тронете, Соболев вам глаза выколет и хребет переломает! Вы знаете, кто такой Соболев Егор Максимович… – добавляю для пущей убедительности, пытаясь быть смелой.

– Знаю… Ублюдок редкостный, – слышу хриплый голос самого Соболева. – Всех порву, но свою девочку в обиду не дам! Открывай, маленькая. Свои.

Мое сердце в груди делает кульбит от радости. Я подскакиваю на ноги, щелкаю замком и, открыв дверь, сразу оказываюсь в руках Соболева. Прыгаю на него, как ненормальная, обхватив руками шею и прижавшись всем телом к нему. На глазах выступают слезы обиды, бегут по щекам ручьем и оставляют след на белой футболке мужчины. В этот момент я даже не смотрела на него, а просто поддалась эмоциям. Повисла на нем, поникла, прижимаясь носом к шее и вдыхая такой знакомый и уже близкий мне запах.

Соболев обхватывает в ответ мою талию, шагает обратно внутрь комнаты и захлопывает за нами дверь ногой.

– Все уже кончено. Не плачь, – шепчет, приглаживая рукой мои волосы. – Больше они не доставят тебе проблем. Больше не придут, слышишь? – Он отстраняет меня от себя, чтобы заглянуть в глаза, убирает мокрые слипшиеся прядки волос с лица и целует мокрые от слез щеки. – Ты веришь мне? – настаивает он на ответе, легонько соприкасаясь лбом с моим.

– Да, – всхлипываю и вновь прячу лицо на его груди. Прячу не оттого, что стыдно за свои слезы и слабость, а потому что за последние несколько лет впервые чувствую защиту, тепло и возможность на кого-то положиться. А я уже и забыла, какого это – не думать обо всем самой, в одиночестве, какого это – расслабиться в чьих-то руках, доверять и не бояться. Столько дней жила в страхе… Каждое утро просыпалась и молилась, чтобы прожила, заработала, поела… А сейчас минутный покой, несколько слов, прикосновений и взгляд многое во мне изменили.

Я перестаю плакать спустя короткое время. Быстро беру себя в руки, возвращая твердость и непоколебимость мыслей в реальность. Сразу подумала о том, что ничего не известно. Что стало с коллекторами, где они и как? Вряд ли Соболев меня обманывает, но после стольких лет преследований хотелось убедиться в его заверениях самостоятельно, поскольку я не верила, что проблему в сотни тысяч купюр можно было решить за такое короткое время.

– Где они? – спрашиваю шепотом, отстраняясь и с опасением глядя на дверь.

– Их нет…

– Они ушли.

– Да, – следует короткий ответ, и я перевожу взгляд на Соболева. Он гладит мои влажные, непослушные волосы, смотрит на меня внимательным взглядом, без каких-либо признаков злости или огорчения.

– Как они ушли? Я им денег должна…

-– Во-первых, не ты, а твой отец! А во-вторых, ты им уже ничего не должна! – заверяет. – Долг списан.

– А… – пытаюсь уточнить, переспросить, что-то сказать, но меня обрывают горячие губы Соболева, который жадно накрывает мои, сминая их в страстном поцелуе. Когда отстраняется, я забываю о том, что хотела спросить.

– Это наказание за то, что опять мне выкала, когда позвонила, и назвала меня по имени и отчеству, – говорит он, легонько улыбнувшись мне.

Я отвисаю после поцелуя не сразу… Он так классно это делает! А еще… У него был особенный вкус – примесь мяты и муската. Его язык проник глубоко в мой рот, поласкал мое небо, поиграл с моим языком, вырывая из горла тягучий стон. Я всегда так глупо на него реагирую… Все ощущения с ним новые для меня, и каждый раз это как новый Армагеддон внутри. Хочу еще, больше, но боюсь до жути…

– Эм… – издаю невнятно и смущенно опускаю взгляд, чувствуя, как пылают от стыда мои щеки.

– Буду знать, что поцелуй для тебя как перезагрузка: уже не плачешь, успокоилась и не задаешь ненужных вопросов, – подмечает Соболев, легонько щелкнув меня по носу. – Я буду пользоваться этим методом чаще, – обещает, ухмыльнувшись. А потом его взгляд опускается ниже, и я замечаю, как глаза мужчины темнеют. Проследив за его взглядом, вдруг понимаю, что ворот халата распахнулся, частично обнажая мою грудь, одетую в бежевый кружевной лифчик. Черт! Я резко дергаюсь назад, вырываюсь из рук Соболева и сильнее укутываюсь в халат.

– Тебя так видели? – следует сухо.

– Я была замотана от лодыжек до шеи…

– Больше так ни перед кем не появляйся! – обрывает, и я киваю. – А теперь одевайся, мы уходим!

– Но… я не могу, – возражаю. – Мне нужно убраться в квартире и дверь…

– Все будет сделано к утру. Сейчас спать здесь тебе не безопасно!

– Я переночую у соседки…

– Нет, Яна, – мягко и убедительно одновременно. – Ты поедешь со мной, и это не обсуждается!