Глава 2. ЯР

— Твою мать! — рявкаю я, когда из моих рук какого-то хера вываливается планшет. — Миша, поаккуратней нельзя?!

— Дык это не я, Ярослав Сергеич, — бубонит водила. — Какой-то петух на своей колымаге не смотрит куда едет.

— Так пойди организуй ему пару уроков вождения, — бросаю несдержанно, наконец выковыряв из-под сиденья планшет, и даже не поднимая взгляда возвращаюсь к работе.

Какая-то гнида опять норовит мне сделку сорвать. Но я не намерен своего так просто отдавать. Мы на этот тендер несколько месяцев пахали. И если эти мудозвоны думают, что я так просто сдамся, то они обыкновенные лохи.

Но вот если не лохи и у них в кармане припасён козырь посерьезней… Это не даёт мне покоя.

Чуть больше года назад, когда в моем городском доме «вдруг» случился пожар, я заподозрил неладное. Какая-то сука решила меня убрать — это было слишком очевидно. Потому я собрал своих родственников в кучу, и, спрятал их подальше за городом. Ну и сам, соответственно, залёг на дно, чтобы выцепить ту тварь, которая решила меня уничтожить. Стараюсь не светиться в людных местах без лишней надобности, и о том, что я жив знает только ограниченный круг лиц. Остальным эта информация без надобности. А мне так удобнее следить за тем, как быстро из моего «ограниченного круга лиц» распространяется информация.

К моему удивлению, и даже отчасти разочарованию, весь этот год прошёл относительно тихо. За исключением пары эксцессов. И я уже было успел подумать, что все улеглось и можно понемногу выходить из тени. Но как раз сегодня близкий человечек — Глеб Золотов, сообщил мне, что информация обо мне достаточно далеко ушла от моего «ограниченного круга лиц».

Это может значить лишь одно: кто-то сливает меня. Соответственно, раз сливает, значит и не побрезгует нож и спину воткнуть.

К слову, это тоже рассуждения Глеба. И я склонен ему доверять. Мы с ним разное в свое время прошли. Да и слышал я, что с ним произошла похожая мутная история. Благо, вроде все наладилось.

Усмехаюсь себе под нос:

— Хоть у кого-то.

Большинство «бывших» в нашем деле пришли к куда менее радужному финалу. В основном червей кормят. И все из-за «верхушки», которой не по нраву, когда кто-то уходит из «семьи».

А Глеб молодец, остепенился говорят: жена, двое детей, — полная чаша, так сказать.

Завидую.

Нет, не его семье, конечно, — не привык я на чужое добро зариться, — скорее его безбашенности. Я себе такой роскоши позволить не могу. Сберечь бы то, что осталось: Веру Петровну и братца своего — балбеса.

Отрываю взгляд от планшета, оценивая обстановку. Никого не видно. Только мой водила отвесной скалой висит над корытом, что встряло у нас на пути.

В принципе я-то приехал, и можно было бы оставить Мишу разбираться самостоятельно, а самому отправляться получать свою порцию приятного времяпрепровождения. Но новая информация сильно подпортила мой настрой.

Достаю телефон с намерением написать сообщение любовнице, что на сегодня все отменяется. Но случайный взгляд в лобовое портит планы…

Цепляюсь вниманием за каскад шоколадных волос, что рассыпаются прямо перед Мишей, пока он в недоумении нависает над машиной. Замечаю с другой стороны ржавой шестёрки ещё одну девчонку, но взгляд упрямо магнитится к той, что рядом с моим водилой.

Она почти целиком влезает на заднее сиденье, проталкивая по нему что-то громоздкое наружу.

Ох, мля, какая же аппетитная задница у моего недоразумения, выросшего на дороге. Ещё бы на личико посмотреть, так глядишь и скоротала бы девочка мой испорченный вечер?

Вместо сообщения любовнице, набираю текст водиле, с предложением «мирного» решения вопроса для фигуристой шатенки.

Провожаю взглядом ее подружку, радуясь, что удастся остаться с сочным телом один на один, — не любитель я лишних глаз в таких делах.

Возвращаю внимание к своей потенциальной жертве на сегодняшний вечер как раз в тот момент, когда она выползает из-за машины.

Откидывает с лица растрепавшиеся шоколадные волосы и…

…у меня случается микроинфаркт.

Или не микро?

Но что-то определенно будто порвалось в груди.

Только. Не. Она.

Черт бы ее побрал! Разве я не отсек все варианты встречи с этой девчонкой? Не может так быть, чтобы дважды в слепую молния шарахала в одно и то же место.

Но мой организм безошибочно откликается на неё.

Пальцы до скрипа кожи сжимают обивку переднего сиденья, пока я неосознанно подаюсь вперёд, чтобы внимательней разглядеть ее.

— Олеся, — это чертово имя застревает комом в горле, а сердце в ушах тарабанит так, что я не слышу собственного голоса.

В паху сводит от мельчайшей вспышки воспоминания нашей единственной недопустимой ночи.

Той ночи, когда я умер для неё…

Сжимаю кулаки, заметив, как неосторожно Миша хватает за локоть мою «ошибку», как грубо волочит ее к машине.

Хватаюсь за ручку двери, но тут же торможу. Я не должен выходить. Нельзя ей показываться. Достаточно было одного раза ее сломать…

В бешенстве набираю этому ушлепку, но сукин сын не берет — не слышит, походу.

Хрипло усмехаюсь, оценив, как миниатюрная девочка, прописав моему амбалу-водиле по тормозам выкручивается из его захвата и бежит к своей машине.

Правильно, девочка, беги. Беги, прошу тебя. Садись в свою машину и уезжай. Все остальное я улажу сам.

Но она своенравна, как всегда. Выхватывает из салона телефон и бежит… ко мне.

Дьявол!

Неосознанно прилипаю к боковому стеклу, вглядываясь в ее лицо. Кажется, немного повзрослела моя принцесса. Судя по глубокой складке между точеных бровок — стала часто хмуриться. Накрашена ярко, но не вызывающе. Однако эта ее темная помада…

…хочу слизать ее с гребанного пухлого рта. Попробовать бы ее на вкус. Ещё хоть разочек. Не понимаю, какого хера меня так и не отпустило после нашего первого раза? А я ведь рассчитывал.

Хочу намотать на кулак ее строгий растрепавшийся хвост, и познакомить ее со своим вкусом. Наказать ее за то, что она до сих пор кажется мне такой красивой.

Хочу снова почувствовать этот раздражающий запах детской жвачки. Интересно, она все еще моется тем гелем для душа?

И готовит свой вкусный борщ?

А будут ли ее глаза все такими же влюблённо-голубыми, если она посмотрит на меня?

Ну же, подними глаза, малыш.

Вижу, что Миша опять приближается к Лесе, и это выводит из себя.

Пробую набрать ещё раз. Не берет.

Сука!

Замечаю, как дрожат ее пальчики, в которых она сжимает мобильник, будто за спасительную соломинку держится, и не выдерживаю: дергаю ручку и выхожу из машины, чтобы в очередной раз защитить свою маленькую соседку.

Ты идиот, Волков! Идиот!

Жестом велю водиле остановиться. Не могу глаз от Олеси отвести, наблюдая за ее реакцией. Губки вздрагивают, будто в немом крике. Синие глаза делаются огромными, как блюдца. И в них загорается то самое, что я углядел в прошлый раз — наивная влюбленность.

И мне кажется становится легче дышать.

Нет, конечно я не верю в любовь. Но эта малышка будто будит во мне веру во все человечество.

Неужели она все же ждала меня? Все это время? Несмотря на то, что считала меня мертвым?

— Ну здравствуй, принцесса, — говорю первую чушь, что приходит на ум.

И ее взгляд плывёт под натиском моего.

— Яр-рослав С-сергеевич? — выдыхает мое имя и я, едва сдерживаюсь, чтобы не поддаться ей навстречу, чтобы поймать губами этот ее соблазнительный шёпот.

Но вместо этого только невинно тянусь к ее побледневшей щеке костяшками пальцев. Попутно пытаясь понять, от чего конкретно в этой невинной простоте меня так штырит? Она конечно красивая, но, чтобы так… До треска в ушах, до ломоты в теле… хочу ее. Прямо здесь, на парковке. Как животное.

С трудом пытаюсь совладать со своими первобытными порывами, взывая к голосу разума:

— Испугалась, маленькая? — выходит хрипло, а от того не слишком искренне — я сейчас сам готов с цепи сорваться и напугать ее не меньше, чем идиот Миша.

Неопределённо крутит головой в ответ и едва пошатывается, что заметно только по ее качающемуся как маятник хвосту.

Хочется стянуть с ее шоколадных волос резинку, и зарыться пальцами в пышную гриву. К себе в объятья девочку притянуть. В машину утащить. И там повторить ту ночь, что до сих пор меня преследует в воспоминаниях. Стоит глаза прикрыть, и я ее каждый раз вижу. Вроде неумелая соплячка, а ни одна баба «после» ее затмить не смогла. Как я ни старался.

Со временем я пришёл к выводу, что это из-за чувства вины. Нельзя было ее трогать тогда. Сейчас — тем более!

Одергиваю руку от ее лица, обнаружив, что пальцы без контроля мозга пустились в безотчетное путешествие по девичьей шее. Сжимаю ладонь в кулак.

Однако Леся вдруг прикрывает глаза, подается вперед, и буквально валится ко мне в объятия.

Даже не сразу понимаю, что произошло, однако чувствую облегчение, прижимать ее вот так.

Она больше совершенно точно не пахнет детской жвачкой, запах стал каким-то более зрелым: сливочным с лимонными нотками, будто изысканный десерт, от которого во рту моментально собирается слюна, хоть я и не ем сладкого. Попробовать бы.

Тело в моих руках вдруг заметно обмякает, вынуждая меня напрячься:

— Леся? Леся! — подхватываю девушку на руки, осознав, что она отключилась, и рявкаю своему водителю: — Срочно домой! И скорую туда же!