Глава 18. ЯР

— Спасибо, Виктор Петрович, — слышу тихий девичий голос. — Только ещё раз попрошу, никому о моей просьбе…

Прислушиваюсь, пока сознание неторопливо загружается. Ощущения как после хорошей пьянки – штормит даже с закрытыми глазами.

— Олесенька, ну как же так вышло? — мужской голос звучит с некоторым пренебрежением. — Вы ведь наша лучшая студентка?

Ага, значит Олесенька. Если она в порядке, то можно расслабиться.

— Не понимаю, о чем вы? — отвечает Леся.

— Звоните среди ночи, чтобы зашить какого-то боевика, — скрипит раздражающий мужик. — Мой вам совет, если у вас с ним отношения, лучше ещё сто раз подумайте. На нем ведь живого места нет. Вся спина в рубцах. А как показывает мой жизненный опыт, человек, которого вечно бьют в спину явно плотно окружён недругами. Оно вам надо? У вас ещё вся жизнь впереди.

Вот сука!

Нахожу в себе силы: открываю глаза и приподнимаюсь на кровати, оперевшись на локоть:

— Щас тебе этот самый боевик твой поганый язык затолкает в ж…

— Ярослав! — неодобрительно вскрикивает Леся.

Замолкаю, привлечённый мыслью о том, что она, пожалуй, впервые назвала меня просто по имени, а не чопорно — Ярослав Сергеевич.

— Простите, Виктор Петрович! Он просто контуженый. Вы абсолютно правы, не дай бог отношения с подобным индивидом заводить. Вы не подумайте! Он всего лишь мой сосед…

— «Всего лишь сосед», с которым у тебя был лучший в жизни секс. И он повторится, как только этот мужик свалит...

Понимаю, что морошу, как подросток, но меня выбешивает то, как она бесконечно пытается от меня дистанцироваться.

А еще то, как этот старпер на нее пялится.

И то, что пока я был в отключке они фактически были наедине. И…

Олеся устало закатывает глаза:

— И раз сосед очнулся, — она пронзает меня испепеляющим взглядом, — то он тоже сейчас уйдёт!

— Только после него, принцесса, — ухмыляюсь.

Мужик, недовольно пригладив мерзкие усишки, спешит свалить из комнаты, явно осознав серьезность моей угрозы.

Потихоньку слезаю с кровати, чувствуя, что меня все ещё ведёт. Слышу, что усач снова подаёт голос в коридоре:

— Олесенька, мы договаривались о безопасной просьбе. А это только что была неприкрытая угроза.

— Простите, Виктор Петрович!

— Боюсь, одного простите тут будет маловато…

Тишина.

— О, конечно, — спохватывается Олеся. — Сколько с меня ещё?

— За угрозу моей целостности ещё по меньшей мере столько же, Олесенька.

— Да-да, сейчас!

Вот же урод… Интересно, и во сколько же Олесе обошлась моя жизнь?

Не важно, я все восполню.

Слышу, как щёлкает входная дверь. Девочка понуро возвращается в комнату, пересчитывая в руках штук пять тысячных купюр. Заметив, что я за ней наблюдаю, складывает деньги и прячет в карман халата.

— Это че за латентный хмырь, Олеся? — без обиняков начинаю я.

— Этот, как вы выражаетесь хмырь, мой бывший профессор, который только что спас вашу никчёмную жизнь! — яростно бросает она. — А теперь забирайте свою шмотки и убирайтесь из моего дома! Все, что я могла, я для вас сделала! Даже сильно больше!

Она стягивает с сушилки белую рубашку, ту самую, что я позаимствовал у дока из частной клиники и кидает ее мне.

Влажная. И чистая.

— Ты постирала мне рубашку, — констатирую, ловя себя на мысли, что раньше мои женщины никогда ничего подобного для меня не делали.

Разве что Вера Петровна, когда малым был, да экономка Людмила. Теперь и вовсе сам справляюсь.

Отбросив влажную ткань, поднимаюсь на ноги и шагаю к девочке. Опять пятится. Но комната слишком маленькая, чтобы она смогла тут от меня спрятаться.

— Эт-то ничего не значит! — противится, чувствуя себя загнанной в угол, когда ее лопатки упираются в стенку. — Я не могла позволить вам выйти из моей квартиры в окровавленной рубашке или и вовсе голым! Вот и все! Убирайтесь же!

Ее взгляд предательски мечется к темной поросли на моей груди, явно сильно разнясь с ее словами.

— Понятно, — спокойно отвечаю.

Осторожно прихватываю упрямый подбородок пальцами, вынуждая Лесю все же сосредоточиться на моих глазах:

— Я повторю ещё раз, — тихо начинаю я, в надежде, что мы ещё можем решить вопрос мирным путём: — Я не уйду отсюда без тебя.

Ее глаза шокировано распахиваются, будто она не поверила мне с первого раза:

— Зачем вам я?

— Ты же не глупая девочка, должна понимать, что если тебя видели рядом со мной, то тебе небезопасно оставаться без моей защиты…

— С вами! — перебивает она, резко меняясь в лице.

Упирает руки мне в грудь и явно приложив всю свою злость, отталкивает:

— С вами мне наиболее небезопасно! — такой ярости я от неё ещё не видел. — Все… все к чему вы подбираетесь достаточно близко — превращается в прах! Мало вам было моей жизни?! Так теперь вы и невиновного человека практически уничтожили…

— Какого ещё?..

— Машу!!! Мою! Самую близкую! Родную мою искалечили! А вам настолько плевать, что вы вообще даже не заметили! — из ее прекрасных голубых глаз будто жемчуг сыплются слёзы, вызывая во мне порцию неподдельно стыда.

— Прости, малыш… — хмурюсь, пожалуй, впервые в жизни чувствуя растерянность. — Я позабочусь о ней…

— Конечно, позаботитесь! — рявкает повелительно, буквально вынуждая меня вытянуться по струнке, будто перед важным генералом. — Естественно вы позаботитесь! Потому что вы ей обязаны!!! Она пострадала из-за вас, значит вы сделаете все возможное, чтобы она очнулась!!!

Значит Маша в отключке. Видать там совсем дела плохи. Черт. Действительно нехорошо вышло.

— И это не значит, что мы с ней останемся вам что-то должны! Сейчас вы наш должник!

— Я согласен, — примирительно поднимаю ладони, чувствуя, что она на грани нервного срыва. — Именно потому я и приехал. Я хочу защитить тебя…

— Да вы даже самого себя спасти не в силах! — вопит истерично. — Вам же даже как нормальному человеку скорую не вызвать! Приходится что-то выдумывать! Вызывать самого продажного препода, которого я все годы учебы презирала, лишь бы вас спасти! А вы еще и ему наговорил… Думаете, я хочу и дальше в этом всем участвовать???

— Тише-тише, малыш, — будто к испуганному зверьку осторожно подступаю к ней. — Я позабочусь о том, чтобы тебя это больше никогда не коснулось…

— Ха! — надломлено. — И как же, интересно? О своей предыдущей любовнице удалось позаботиться? Вы хоть в курсе, что она погибла?! И чем она это заслужила?! — бьет словами, точно попадая в цель.

Отступаю.

Стискиваю кулаки до хруста. Каждое ее слово меня из себя выводит. Но я не имею права ей этого показывать. Ведь она права.

— Я как раз и пытаюсь все исправить, — выдавливаю сухо, будто оправдываюсь, хоть и понимаю, как тупо это звучит в сложившейся ситуации.

— Вы только все портите, — цедит она, задыхаюсь от слез. — Я не могу вам позволить, уничтожить то единственное, что у меня осталось!!! Просто уйдите и позвольте нам больше никогда не встречаться…

— Ты права, маленькая, — киваю побеждено.

Она даже представить себе не может насколько. Мне больше нечего сказать. Я не могу снова ломать ей жизнь. И без того уже уйму дров наломал.

Выхожу в коридор, накидывая рубаху.

Пока обуваюсь, набираю сообщение своим парням, чтобы они немедленно выставили охрану у дома Олеси. Если она не хочет пойти со мной, то я огражу ее здесь.

Она наблюдает за мной, явно поторапливая взглядом. Будто нервничает.

Очевидно не терпится ей чтобы я свалил поскорее. Понимаю, малыш.

Тараню ее долгим взглядом на прощание. Губы кусает, поглядывая на входную дверь. Как бы я хотел еще разок протаранить этот рот языком, облизать ее всю и…

Хватит!

Резко разворачиваюсь на пятках, хватаюсь за ручку, дергаю… и замираю.

Странный звук вспарывает нервы:

— Уааа!

Затем сдавленный всхлип за спиной…

Поворачиваюсь.

Олеся стоит с прикрытыми глазами. Тонкие пальчики до побелевших костяшек сжимают ручку до того запертой двери. У неё там вторая комната. А в ней…

— Уааа-ааа! — разрывается.

— Это ещё что? — непонимающе уточняю, припоминая, что я услышал нечто подобное, ещё прежде, чем отключиться.

— Нич-чего! — бессовестно врет в ответ. — То есть, это из другой квартиры! Не у нас! Убирайтесь…

Шагаю к Олесе. Накрываю ее побледневшие пальчики своей рукой, и не отрывая взгляда от голубых глаз, толкаю дверь в комнату.

— Нельзя… — шепчет истерично, но сил остановить меня у неё конечно же не хватит. — Туда нельзя!

Окидываю взглядом комнату, сереющую в первых рассветный лучах. У кровати, на которую я уложил после нашего первого раза Олесю, стоит люлька. А в ней возится небольшой, но очень активный комок, который уже в следующую секунду снова требовательно зовёт на помощь:

— Ууааа! Уаааа! Уаааа!

Сердце отчего-то отбойным молотком шарахает в голову. И я с трудом отрываю взгляд от диковинного для меня существа — младенца. Как-то так вышло, что я их толком никогда в жизни так близко и не видел. Разве что брата своего, но это было давно, и я сам был малым. А теперь этот орущий комок нетерпения вынуждает мое сердце замирать от каждого крика.

Тараню Олесю взглядом, пытаясь угомонить свои мысли… странные такие мыслишки закрадываются в мою седеющую голову…

— Это… чьё? — наконец нахожусь для вопроса. Правда формулировки все ещё выходят идиотскими. Будто мозг вполсилы только соображает. — В смысле… чей это ребенок, Олеся?

Успеваю заметить, как ее взгляд тухнет, и подхватываю девочку прежде, чем она успевает свалиться на пол.

— Олеся?! — грохочу, прижимая к себе обмякшую фигурку. — Да твою ж мать!

Свободной рукой вытаскиваю из кармана телефон и набираю своим ребятам, которым до того успел отправить сообщение об охране Олеси:

— Живо сюда! По дороге организовываете в моем доме место для хранения ребёнка, тьфу ты, короче люльку, коляску, что там ещё нужно…

Закончив выдавать указания, прячу телефон в карман, и подтягиваю Лесю поудобнее, в своих руках:

— Откуда же у тебя ребёнок, принцесса?

Глажу по волосам изучая расслабленное лицо. Не удержавшись склоняюсь и легко касаюсь пухлых губ.

В оценке младенцев я не силён, поэтому вряд ли могу самостоятельно подсчитать ответ на вопрос, который меня сейчас так сильно гложет.

— Ты бы не стала от меня такого срывать, ведь так?..