Глава 19. Леся

Темно. Меня слегка покачивает, будто убаюкивая обратно. И запах приятный.

Что происходит? Где я?

Насилу разлепляю глаза и кажется у меня случается дежавю. Щетинистая мужская шея с мощным кадыком. Чувственные губы. Темные глаза, что глядят на меня в полумраке, прожигая невысказанный вопросом.

— Леся… — хрипит Ярый, окончательно приводя меня в чувства.

— Нет-нет-нет! — пытаюсь сползти с его колен.

— Да погоди ты! — шипит, одергивая. — Малого же раздавишь!

Слежу за его взглядом и непроизвольно охаю, обнаружив Даню пристёгнутым в какое-то навороченное детское автокресло.

Всхлипнув, стекаю с сиденья, опускаясь на коврик между креслами машины.

— Малыш… — шепчу я. — Прости меня…

Кончиками пальцев касаюсь его розовой щёчки, пока мое сердце останавливается от осознания катастрофы, которую я допустила по собственной глупости и наивности. Нужно было бросить этого чертового Волкова помирать в подъезде! А теперь…

— Олеся, — этот голос даже будучи тихим заставляет вздрогнуть. — Мы можем поговорить?

Ощущение, что я вот-вот снова грохнусь в обморок. Но я не могу позволить себе такой роскоши, оставив своего сына наедине с… его отцом. Только ни это!

— Лесь, чей это ребёнок? — явно теряет терпение Волков, хоть и пытается говорить спокойно.

Очевидно он ждёт подтверждение уже образовавшимися в его голове догадкам. Хочет, чтобы я назвала ему имя отца. Но я под страхом смерти не признаю, что этот человек имеет отношение к моему ребёнку. Хватит с него портить жизни близких мне людей. Я не втяну в это сына…

Поднимаю на мужчину перед собой решительный взгляд:

— Машин! — выпаливаю я единственный пришедший на ум выход из положения.

Судя по удивленно подскочившим мохнатым бровям Ярослав Сергеевич явно на ожидал такого ответа.

А что? Разве не об этом он просил — имя родителя? Так Маша к Дане всяко больше отношения имеет, чем некоторые Волковы.

— Машин? — недоверчиво переспрашивает.

— Конечно, Машин! А чей же ещё, по-вашему? — цежу я.

— Мой… — будто выдох, от которого у меня сердце сжимается.

— Ну если только вы ещё и с моей подругой умудрились год назад покуролесить! — язвлю.

— То есть… он… не твой? — отчего-то мерещится в его голосе тоска.

Долгий взгляд глаза в глаза. И мне начинает казаться, что в его тёмных омутах плещется разочарование. Будто он ждёт, что я сейчас признаюсь, что это его сын, и он станет носить нас обоих на руках, и «жили они долго и счастливо»…

Но той наивной дуры ведь уже давно нет. Той, что привыкла надумывать за другого человека.

— Ха! — выдавливаю я, стараясь уколоть его как можно больнее. — Только не говорите, что посчитали меня настолько глупой, чтобы испортить себе жизнь залетев от человека вроде вас?!

Выдавливаю из себя настолько натуральный смех, насколько способна в данной ситуации.

Да, я именно настолько глупа…

И даже настолько глупа, чтобы сейчас испытывать что-то вроде сострадания, глядя, как его лицо искажает болезненная гримаса.

Но даже несмотря на всю свою глупость, одно я знаю наверняка: я не позволю ему испортить нам с Даней жизнь.

— Теперь понимаете, что натворили? — забиваю последний гвоздь в гроб его сомнений. — Сначала Маша пострадала по вашей вине. А теперь вы решили и ее ребёнка украсть?!

Вижу, как его взгляд черствеет:

— Я не отрицаю свою вину в том, что случилось с Машей. И именно поэтому и ты, и ребёнок твоей подруги теперь будете жить в моем доме. До тех пор, пока я не разберусь кто за всем этим стоит!

Кажется, мой план сработал. Судя по его словам, он поверил, что ребёнок не мой.

А уж совместное проживание в сложившейся ситуации – меньшее из зол.

Поглаживаю щечку спящего малыша. Прости, сынок. Когда все это закончится, я больше никогда в жизни не посмею отречься от тебя. Но сейчас так нужно для нашей же безопасности.

Возвращаюсь на сиденье, втискиваясь между царским автокреслом и широким мужчиной:

— Вы может никогда не разберётесь. Что же нам, всю жизнь с вами жить? — фыркаю, ерзая, чтобы усесться поудобнее.

Волков дергает меня за руку, и возвращает к себе на колени:

— Если я захочу, то может и всю! — рокочет.

— По вашему мнению принуждение — хороший способ загладить вину?

— Кто сказал, что я собираюсь что-то там заглаживать? Я просто пытаюсь не допустить, чтобы все стало ещё хуже, — говорит, будто отмахивается, а сам глаз не сводит с малыша спящего в люльке.

Это так странно. Я на коленях у чертового Волкова, а рядом посапывает наш сынок. Даже не думала, что однажды это станет возможным.

— Куда уж хуже? — задумчиво бросаю я в продолжение разговора.

— Например если вас с этим карапузом убьют, Олеся, — сухо констатирует он. — Так что давай без фокусов, девочка. Я позабочусь о вас с мелким, и о твоей подруге заодно. Но ты пообещаешь, что больше не будешь мне противиться.

— Если вы снова о том, что я должна стать вашей любовницей, то даже не надейтесь, — бросаю я, отворачиваясь к окну. — Я собираюсь замуж за вашего брата…

Не успеваю договорить, потому что жесткие пальцы хватают мой подбородок, вынуждая заглянуть в потемневшие, — куда уж ещё сильнее?! — глаза.

— Убью! — шипит мне в губы. — Покуда ты не хочешь стать моей, не один мужик к тебе не прикоснется. Особенно мой брат!

— Предлагаете мне помирать старой девой из-за вашей необоснованной ревности?

— Не предлагаю.

— Но как же тогда мне быть, если вас я не хочу?

— Врешь, — он втискивает руку между моих бёдер, и находит подтверждение своей уверенности сквозь тонкую ткань моих пижамных шорт.

Его одурманенный взгляд наглухо прикован к моим губам.

— Собираетесь взять меня против моей воли? — шепчу я.

Хмурится, будто до него с трудом доходит суть вопроса.

— Нет, — хрипит, явно сам сомневаясь в правдивости своего ответа.

— В таком случае между нами больше никогда! ничего! не будет! — отрезаю я.

— Это мы ещё посмотрим!

— Тут не на что смотреть. Я позволю вам запереть меня в вашем доме только ради Дани. Если же вы прикоснетесь ко мне хоть пальцем, я буду вынуждена рассказать обо всех ваших грехах…

— Мы ведь уже говорили об этом. Вроде я ясно дал понять, что нет смысла угрожать мне полицией.

— А кто сказал, что в этот раз я о полиции? — вызывающе выгибаю бровь. — Я девочка умная, и с первого раза усваиваю уроки. Поэтому на этот раз, пойду к вашим родственникам, и просвещу их подробностями вашей жизни: как из-за вас убили невиновную женщину, как моя подруга по вашей милости оказалась в реанимации, и с какими ублюдками-мясниками вы ежедневно имеете дело…

Он подаётся к моим губам, и привычно замирает в миллиметре, будто играя с моим самообладанием:

— Отличный план, малыш. Тогда я буду вынужден признать и прочие свои грехи перед родными. Например, что я обесчестил милого ангела, и теперь как порядочный человек просто обязан жениться…

От неожиданности проглатываю воздух. Он же не серьезно?

— Представь, если тебе противна одна только мысль понести от меня ребёнка, каково тебе будет стать моей женой? — дергает меня на себя, утыкаясь носом мне в висок. — М?

— В-вы ведь этого не с-сделаете?

Конечно, нет. Этот дьявол мне ведь с самого начала обозначил, что женитьба совершенно не для него. И все, что ему нужно от женщин, это исключительно секс. С чего бы ему вдруг захотеть на мне жениться? Он просто так жестоко шутит мне назло.

— А что? — усмехается мне в ухо. — Боишься? А ведь когда-то сама меня об этом просила…

— Как прекрасно, что нам обоим этого больше не нужно, — фыркаю я.

Машина наконец въезжает в освещённый подземный гараж. И я спешу слезть с коленей Волкова.

Он сразу выходит из машины и уже через считанные секунды распахивает дверь рядом с малышом.

Пытаюсь аккуратно расстегнуть ремешки автокресла, чтобы не разбудить Даню, и тут до меня доходит один любопытный факт:

— А почему он спит?

— В смысле?

— Он же плакал, перед тем, как я отключилась, — бормочу я не в силах справиться с мудрёными застежками ремней безопасности.

Голодным он быть не может, потому что я его кормила как раз пока Виктор Петрович зашивал моего незваного гостя. А значит его разбудил какой-то дискомфорт другого толку…

Большая ладонь бесцеремонно отодвигает мои неуклюжие пальцы, и Ярый сам осторожно отстегивает нашего сына:

— У него был полный памперс, — тихо говорит он, вытаскивая малыша из кресла, и прижимая к себе своими огромными ручищами. — Пришлось повозиться, но мы справились. Да, богатырь?

Я не могу пошевелиться. И благодарна богу, что Ярый сейчас не видит моих мокрых глаз, увлёкшись разглядыванием «чужого ребёнка».

Этот его тон…

На секунду мерещится, что Ярый из разряда тех отцов, что готовы в лепёшку разбиться ради своих детей.

Меня прошибают мурашки от странного видения, вставшего перед глазами.

Представилось, как он катает чуть подросшего Даню на шее, как учит его кататься на велосипеде и…

Смаргиваю непрошеные слёзы, и наспех вытирая лицо, спешу выбраться из машины через свою дверь.

Подхожу к Ярославу и протягиваю руки, чтобы забрать Даню. Но вместо этого, Ярый вдруг прихватывает меня за подбородок, вынуждая посмотреть ему в глаза:

— Почему плачешь? — требует.

— Я не… — таращу на него удивлённые глаза.

Надо же, заметил.

— Не ври. Я эту красную кнопку с давних времен запомнил, — осторожно поддевает кончик моего носа костяшкой пальца: — Когда горит красным: «внимание, слез не избежать».

Судорожно всхлипываю, боясь, что спалилась с потрохами.

— Отставить, — мягко приказывает, и к моему облегчению развеивает мои опасения, явно приняв мои слёзы на другой лад: — С твоей подругой все будет хорошо. Я договорился, ей уже выписали хорошего врача из Израиля. Завтра будет у ее койки и поставит нашу мамашу на ноги, и будет она тут вместе с вами. Да, пупс? — он возвращает внимание Дане, который уже проснулся и с интересом изучает своего папу.

— Доброе утро, сы… солнышко, — шепчу я.

Целую маленькие пальчики, и изо всех сил стараюсь снова не расплакаться.

— Можно я его возьму? — прошу, будучи не уверенной, что Ярый готов сейчас отдать понравившуюся ему игрушку.

Поддаётся. Бережно вкладывает мне в руки Даню, и замирает над ним.

— Эй, пацан, — шепчет. — Кому-то очень повезло с тобой…

Даня хаотично вытягивает перед собой ладошку, и касается пальчиками колючей мужской щетины. Но не отнимает руку. Будто бы поглаживает.

И я снова проглатываю слёзы.

Может это и неплохо, что так сложилось, и мы вдруг оказались здесь. Зато Даня хоть немного почувствует рядом папу.