Глава 20. ЯР

— Ох, Лесенька! — едва завидев нас в холле, вскрикивает бабушка. — Какими судьбами, моя девочка?

Замедляется. Заметив у Леси в руках подвижный свёрток:

— А это богатство откуда? — на меня негодующий взгляд бросает. — Что уже натворили?

— Ба, успокойся. Это ребёнок Олесиной подруги. Она сейчас в больнице. А Лесе будет непросто одной с ребёнком, поэтому я их пока к нам привёз, — не люблю врать родным, но с моим прошлым иначе не выходит.

Не рассказывать же Вере Петровне, что я не ошибся и охота на меня все же ведется, в следствии чего мы с Лесей пережили взрыв, и теперь ей небезопасно оставаться без моей защиты.

Бабушка мажет придирчивым взглядом по расцарапанному личику Леси, потом по моей рубашке, явно непохожей на ту, в которой я уезжал вчера из дома.

По глазам вижу, что она и без лишних слов поняла весь не озвученный мной контекст. Лицо сереет, и будто даже стареет на несколько лет.

И мне стыдно за это. Я как мальчишка перед ней каждый раз. Потому наверно и пытался как можно дальше отодвинуться от дел криминальных. Ради того, чтобы не видеть большее ее лицо таким. Да что-то не выходит у меня пока совсем. Как бы ни хотелось. Из-за каких-то поганых сук, что исподтишка меня хлопнуть пытаются. Найду тварь, и доходчиво объясню, что мужики так дела не делают.

Бабушка переводит взгляд на малого и тут же расцветает:

— Не наш значит? — улыбается карапузу. — А жаль! Хороший такой.

Согласен. Глаз не отвести от него.

Давненько я не испытывал такого опустошения, как сегодня. Когда Олеся посмеялась над моим предположением, что это наш с ней ребёнок…

Мне ведь на мгновение показалось, что я готов горы свернуть, если эта глупая девочка подарила мне сына.

Сам не знаю, что вдруг нахлынуло.

Но пока она была в отключке в моих руках, а я кубаторил эти будоражащие мысли, мне хотелось целовать ее пальцы. Просить прощения за то, что оставил.

Кажется, я успел свыкнуться с мыслью, что я вдруг вот так по щелчку тонких пальчиков могу оказаться отцом маленького карапуза.

Но тонкие пальчики щелкнули разве что меня по носу. Напомнив, что я не имею права на подобные мечты.

Уже ведь раз пытался…

Сейчас уже вроде отпустило. И я понимаю, что это к лучшему.

Все правильно. Умная девочка. Я не заслужил.

Она верно говорит, я с трудом о собственной жизни могу позаботиться. Куда мне ещё и слабость в виде спиногрыза.

Только вот он сейчас держит мой палец, — и когда только успел уцепиться, — а я с места из-за него сойти не могу.

— Ярослав, чего застыл? — ворчит бабушка. — Дай детям пройти! Я пойду им пока комнату подготовлю. А ты своим головорезам скажи, чтобы для ребёнка все удобства раздобыли.

Тяжелые шаги удаляются. Мы опять остаёмся втроём: я, Олеся и малой.

Перевожу взгляд со своего зажатого словно тисками пальца в бездонные голубые глаза, снова кажущиеся влажными:

— Лесь.

Шмыгает носом. Прячет взгляд:

— Ты мне список напиши, ладно?

— Какой ещё? — буркает, не поднимая головы.

— Все что вам с малым нужно. Пеленки там всякие, памперсы.

— Я тут подумала, — опять начинает заметно нервничать, — глупости это все. Не получится у нас так… Я домой хочу, Ярослав Сергеевич… Мне работать надо. И…

— Лесь, я уже все сказал! — твёрдо прерываю ее сбивчивую речь. — Тебе небезопасно оставаться на виду, пока я не разберусь.

— Ну кому я нужна, чтобы меня добивать? Только подумайте! Обычная массажистка…

— Не такая уж и обычная, — прерываю ее.

Глазки как блюдца. Эмоции меняются со скоростью света. Видимо определившись со своей реакцией на мои слова, хмурится и подаётся ко мне навстречу:

— О том, что между нами что-то было, кроме нас с вами никто не знает!

— Да что ты? А как насчёт тех троих ублюдков, которые пришли после меня?

Вздрагивает.

Неосознанно подаюсь вперёд и ловлю ее пальчики, что теребят край комбеза малого. Прячу их в своей ладони.

— И ещё около десятка таких же ублюдков, которые исполняли мой приговор для тех, кто тебя так напугал?

— В-вы же их н-не…

— А ты бы хотела? — с сомнением хмурясь, спрашиваю я.

Признаться, я с трудом сдержался, чтобы самолично не открутить их тупые бошки от бесполезных туловищ. Но в какой-то момент подумалось, что сама Олеся бы такого возмездия не одобрила. А становиться для неё ещё большим монстром, чем есть, я не готов…

— О чем вы?! — шокировано шепчет. — Конечно же нет! Мы ведь не боги, чтобы такое решать…

— Ты станешь презирать меня чуть меньше, если я скажу, что сохранил их жизни?

Ее напряженные плечики облегченно опускаются. Прикрывает глаза, успокаиваясь, и холодно проговаривает:

— Это дело ваше. Но если отпустите нас домой, то может быть у меня больше не будет повода вас вспоминать, а значит и презирать не придётся.

— Олесь, мы не будем торговаться на этот счёт, — грубо отсекаю в который раз. — Знаешь же, что я за человек! Ты была со мной у той хаты. А за ней очевидно активно следили. Так что теперь придётся играть по-моему. Ты можешь продолжать жить с ненавистью ко мне. Но жить.

Перевожу дыхание, глядя в воинственно настроенные голубые глаза. Мой взгляд срывается к розовым губам. Даже сейчас, хочу ее до ломоты в теле.

Сука, почему она всегда такая красивая? Даже в пижаме, не спавшая всю ночь, с опухшими от слез глазами.

Одергиваю себя.

— Отправляйся на второй этаж! — приказываю. — Бабушка покажет тебе комнату.

— Именно поэтому мы и не можем сосуществовать под одной крышей! — шипит в ответ. — Я не ваша прислуга, чтобы подчиняться приказам!

— Точно, — прихватываю ладонью ее личико, приподнимая его. — И эта твоя строптивость меня особенно заводит. Хочу прямо сейчас отшлепать тебя. Как когда-то…

Хватает ртом воздух. Дергает подбородком, освобождаясь от моих пальцев, и спешит к лестнице.

Мля… как же я счастлив, что теперь она со мной делит одну территорию. Теперь я точно знаю, что она в безопасности. И могу практически безлимитно прикасаться к ней. Нюхать. Смотреть…

Кажется, я окончательно головой поехал от воздержания.