Глава 26. ЯР

Дьявол, да я спать из-за неё не могу!

Сажусь на кровати и пялюсь в стену, за которой, знаю, она.

Спит наверно. Время позднее.

Везёт.

А я глаз сомкнуть не могу. Мысли крутятся.

Выцепляю из них самые на мой взгляд безотлагательные и поднимаюсь на ноги.

Она нихрена не поела нормально! Ни разу за весь день!

Почему? Почему меня это волнует, вашу ж мать?!

Может потому что каждый ее приём пищи был сорван из-за меня?

Но мне вовсе не стыдно. Это что-то другое. Кажется, я волнуюсь. Волнуюсь, что она осталась голодной. И так худенькая такая…

Напяливаю на голое тело тонкие пижамные брюки и выхожу из комнаты. Ещё не придумал зачем. Может воды попить?

Останавливаюсь возле соседней двери, и упираю в неё кулак.

Я ведь не собираюсь будить Лесю, чтобы отправить есть? Голодный человек спать не будет. А если потревожу ее сон, заставлю ее ненавидеть меня ещё чуточку больше.

Задерживаю дыхание, когда за дверью вдруг раздаётся пронзительное:

— Уаааа! Аааа!

Ого. Не одному мне не спится.

Спокойно, Яр. Не стоит вламываться к чужому ребёнку. Олеся сама разберётся…

— Уаааа!

Сердце пропускает удары от этого звука.

И чего мы так плачем, малыш? Может что-то болит?

Точно: «голодный человек спать не будет»!

Скорее всего он просто проголодался.

Резко разворачиваюсь к лестнице, сбегаю вниз, и не задумываясь направляюсь к кухне.

Детское питание должно быть где-то здесь.

— Ну же, — нетерпеливо бормочу я, открывая поочередно все шкафчики. — Ну же!

Черт! Куда бабушка могла его засунуть? Да и эти… бутылки там всякие.

Мы же не могли упустить этот момент?

Стою посреди кухни, озираясь на распахнутые шкафчики и пытаюсь понять, где мне сейчас среди ночи раздобыть еду для младенца.

Так, стоп. Может это все у Леси в комнате? Точно. Скорее всего.

Выхожу из кухни, взлетаю по лестнице, и вновь замираю статуей у двери, что ведёт на запретную для меня территорию.

Прислушиваюсь. Тихо.

И чего притих, малой? Ну же, дай мне повод войти?

Должно быть Леся уже сама все сделала. А если нет? И он голодным до утра останется?

Не порядок. Надо выяснить наверняка и заказать все, при необходимости.

Осторожно толкаю дверь, придерживая ручку, чтобы не щёлкнула.

Нерешительно заглядываю в комнату на случай, если Олеся не спит и сейчас обложит меня всеми «ласковыми» за вторжение посреди ночи.

Гляжу на кровать. Спит, укрывшись одеялом.

Тихо вхожу, не желая ее разбудить. Я только хочу убедиться, что у малого есть еда.

Прокравшись к комоду, поочередно открываю и закрываю все ящики, и окончательно теряюсь.

Ничего.

Мы забыли не только про смеси, но и про бутылки, соски, игрушки, одежду.

На весь комод только пара комбинезонов, пара пелёнок и памперсы. Прям жалкий минимум.

Черт, да она издевается?

Ладно для себя стесняется что-то просить. Но для ребёнка, которого я едва сиротой не оставил, могла бы и потребовать как следует. И парни мои — тоже хороши! Да надо было этот ее жалкий список мне в первую очередь показать!

В итоге оставили ребёнка голодным. Блеск! Ладно у Леси пока опыта в подобных делах нет, но бабушка-то!

С намерением оценить состояние голодного малыша заглядываю в кроватку и теряю дар речи.

А где он?

Поворачиваюсь к кровати. Вижу только спящую Лесю.

Подхожу ближе. Замечаю лысенькую макушку, торчащую из-под одеяла, и облегченно опускаюсь на колени перед кроватью.

Не знаю, чего я испугался. Ну не сбежит же младенец в конце концов? Однако в текущем положении дел лучше не расслабляться. Если за нами следят, то они могли видеть, что я привёз домой женщину с ребёнком. А значит могут подумать, что он мой…

Это худшее, что с этим карапузом может случиться. Если кто-то решит, что он мой, то не пощадят даже младенца, чтобы наказать меня.

Отбрасываю тяжелые мысли. Этого не случится! Я всем своим ребятам сказал, что ребёнок той девчонки из реанимации. Они знают, что я не люблю оставаться в долгу. И сейчас я именно в таком положении перед Машей.

Говорил я с ее врачом. Она стабильна. А это уже хорошо в ее состоянии. Надо будет утром мою злючку порадовать.

— Слышишь, малой, — шепчу тихо, подаваясь ближе к комочку под одеялом. — Мамой твоей лучшие врачи занимаются. Скоро поправится и с тобой будет.

Накрываю ладонью его спинку:

— Ты это… прости меня, — ложусь грудью на кровать, подползая к малому ещё ближе. — Я для тебя все сделаю…

Горько усмехаюсь, вспоминая, как когда-то ждал, что у меня появится такой же тёплый комок. Само существование которого уже греет душу.

Неосознанно касаюсь губами лысенького затылка:

— И правда тёплый, — шепчу тихо. — Ты там не запарился под одеялом? Дышать хоть есть чем?

Берусь за уголок плотной ткани и неторопливо оттягиваю его от головы ребёнка.

Замечаю, что он что-то посасывает ещё прежде, чем мозг подаёт сигнал телу остановиться.

— Аахх, — срывается хрипло с моих губ. — Что за…

В голове пусто, будто разом отключились все мысли. И теперь они появляются по одной, и те идиотские.

Может малой спросонок что-то перепутал?

Или ему уже стало все равно что сосать с голодухи?

Так вообще бывает? Чтобы ребёнок пустую грудь сосал?

Решаюсь стянуть одеяло и с Леси и окончательно тупею от увиденного.

Это слишком красиво, чтобы быть правдой.

Налитые полушария выглядят значительно больше, чем тогда, когда я их видел в последний раз. Одна ареола почти полностью спрятана в маленьком жадном ротике. Тогда как вторая… впиваюсь пальцами в матрас, чтобы удержать себя на месте, глядя, как розовая бусина сочится жемчужной жидкостью.

— Олеся… — только и могу выдохнуть я поражено, пока шестерни в моей голове лениво начинают движение.

Не могу удержаться…

Поддеваю пальцем каплю, и кладу ее на язык. Прикрываю глаза от осознания происходящего. От удовольствия, что дарит это осознание…

Мое… Все это мое.

Ощущение, что у меня едет крыша.

Во все глаза гляжу на ребёнка перед собой, будто только что увидел.

Мои пальцы дрожат пока я трепетно поглаживаю его макушку.

Мой… Мой сын? Очуметь просто.

— Олеся… девочка моя…

Нахожу ее ладонь, бережно поддерживающую нашего сына под попку.

Целую ее пальчики.

— Моя бестолковая девочка. Ты все же оказалась достаточно глупа, чтобы сохранить для меня нашего малыша?

Влезаю целиком на кровать. Целую ее предплечья. Хрупкие плечики. Шейку.

Начинает ерзать, тихо постанывая, тем самым отвлекая Даню.

Не буду мешать. Сползаю ниже.

Целую ключицу. Грудь. Боже, какая она твёрдая. И как я только этого раньше не почувствовал? Был слишком занят потребностями своего тела, чтобы заметить ее.

Это должно быть больно. Бережно поглаживаю налитую плоть, помогая молоку вытекать быстрее.

Целую выпирающие рёбра. Надо заняться ее питанием. Откуда она только молока столько для нашего сына берет, что аж распирает, если не ест ни хрена.

«Нашего сына»… меня до дрожи пробирает.

Целую острую косточку над пижамными шортиками.

Этот запах… И мокрые пятна на ее одежде… Какой же я дурак. Как можно было сразу не понять?

А она обманула… Напрягаюсь. Настолько я ее обидел? Защититься хотела. И нашего сына защитить.

От меня.

А я вёл себя с ней как скотина. И это если опустить косяк моих деятелей. Я сам постарался так, что хочется под землю от стыда перед ней провалиться. Думал, что защищаю ее, оставив подальше от себя. А в итоге, чуть не лишился самого ценного. Она мне ребёнка оказывается подарила. Мне бы ее на руках носить уже только за это. А я с первой встречи только и говорил, что затащу ее в постель.

Утыкаюсь лбом в ее бедро.

— Прости меня, маленькая. Таким дураком был.

Задумавшись над тем, как собираюсь исправлять свой бесконечный косяк, целую бархатную кожу, и завороженно наблюдаю, как все бедро покрывается мурашками, поднимая мелкие волоски на теле. И на моем тоже. Поглаживаю притягательный бархат. Снова касаюсь губами. Ещё. И ещё…

Мля…

Стоять, Ярый!

Отлепляюсь от желанного тела. Впиваюсь пальцами в плотный матрас, едва ли не разрывая его.

Очевидно даже с пробуждением совести я не стал хотеть ее меньше. Кровь буквально кипит, вызывая в теле ломку словно от лихорадки. Просто теперь осознаю, что не могу набрасываться на неё как животное. Уже и без того достаточно натворил. Напугал настолько, что она даже не решилась признаться, что Даня мой сын.

Знаю, что остыть поможет…

Трепетно касаюсь крохотной ножки пальцами. Нерешительно прячу ее в ладони. Ощущение, будто не имею на это права. Не достоин. Будто я вор, что без спроса трогает чужое!

Черт. В груди неприятный узел связался.

Склоняюсь к маленькой пяточке. Целую тёплую кожу.

Я сделаю все, чтобы стать достойным этого. Чтобы быть достойным своего сына. И…

Слегка поворачиваю голову и утыкаюсь носом Олесе в низ живота.

…и достойным матери своего ребёнка. Отплачу за все, что ты для меня сделала, девочка. Клянусь. Только подожди немного. Ещё совсем чуть-чуть.

Я разберусь с теми, кто на меня охотится. И смогу открыто объявить о своей семье. А пока… вам будет безопаснее оставаться для меня чужими. Но это временно. И только для остальных. Не для меня. Больше не для меня.

Вжимаюсь в ее животик, затягиваясь ее умопомрачительным запахом. Будто обезболивающее. От тоски, что порождает мысль, будто мне придётся ждать, чтобы получить свою семью.

Ничего-ничего. Я использую это время с умом.

Я не могу снова брать свою девочку нахрапом. Значит у меня есть возможность завоевать ее доверие…