Эпилог

— Ну вот мы и дома, — выдыхает Яр, выбираясь из машины во дворе своего особняка. — Терпеть не могу больницы. И зачем только нужно столько там чилить. Я еще две недели назад сказал, что в порядке.

— Нет, не в порядке, — возражаю, вылезая с водительского сиденья высокого внедорожника. — В прошлый раз сбежал с больницы, швы разошлись, потом еще раз. Потом еще и взрыв. На мой профессиональный взгляд, это вас еще быстро отпустили, Ярослав Сергеевич. Так что будьте добры примите свой постельный режим и теперь еще месяц дома отлеживаться. Иначе обратно отправлю!

— Ух ты, какая у меня строгая куколка, — он упирает руки в гелик за моей спиной, нависая надо мной как скала.

И столько страсти в его словах. Однако действия куда уж более невинные. Он поддевает пальцем мой подбородок и целует… в нос.

В НОС, КАРЛ! Да он издевается?! Мне что, снова три?!

Я думала, что все дело в больничной палате. Согласна, не очень возбуждающе, и может даже не удобно. Но теперь мы уже дома, и он будто нарочно дистанцируется от меня. А у меня опять начинает ехать крыша от того, как я его хочу.

Хотя может его чем-то таким обкололи, что он сейчас не может? Но какое это имеет отношение к поцелуям?! Да и я нутром чую, что он тоже хочет меня не меньше, чем раньше. А может даже больше. Тогда что мешает?

Бабушка встречает нас с Даней на руках:

— С возвращением мои хорошие. Славка обедает, тоже будете?

Пока она говорит, Яр ловит мои пальцы, и подтянув к губам, коротко целует.

Бабушка не скрывает довольной ухмылки. А мне неловко. Пытаюсь забрать свою руку из его, но куда там? Вцепился намертво.

— Не, баб Вер, мы только в больнице поели, — наконец нахожусь с ответом. — Яру лечь надо.

— Ничего мне не надо, — пытается возражать.

— Ну-ка не спорьте молодой человек со своей медсестрой! — отрезает бабушка. — Она у твоей койки сколько ночей без устали отпахала! Уж будь добр, не пусти старания своего ангела насмарку!

— Прекрасно, сговорились, — ухмыляется Яр. — Как скажете.

— Вот и хорошо. А я приду проверю! Как только Даню покормлю, — осекаюсь, потому пальцы Ярого почти до боли сжимаются на моей ладони. — Ты чего?

Вижу, что у него даже желваки на лице заиграли.

— Яр, тебе плохо?

— Нет. Но я, пожалуй, и правда пойду прилягу.

Он уходит. А я не могу перестать смотреть ему вслед.

Врачи ведь сказали, что он в полном порядке. Больше не о чем волноваться. Тогда что с ним происходит?

— Я так рада за вас, Олесенька, — тихо причитает бабушка, передавая мне ковыряющегося Даню. — Кто бы мог подумать, что ты, моя девочка, станешь ангелом хранителем для моего седого волка.

Улыбаюсь немного грустно. Бабушка неспешно направляется к дому. И я вслед за ней. Но сердце не на месте.

Поднимаюсь по лестнице, и замираю у двери в комнату Ярого.

Волнение не позволяет мне пройти мимо. Осторожно толкаю дверь и замираю, заглядывая в образовавшуюся щель. Никого.

Странно. Куда он успел сбежать?

Прохожу по комнате, прижимая к себе сына. Услышав плеск воды успокаиваюсь и опускаюсь в кресло напротив ванной.

Вкладываю сосок в ищущий ротик, и тихонько покачиваю малыша.

— Проголодался, маленький, — шепчу тихо. — Мама последнее время только на кормежки и появляется, да? Ох уж эта мама! Ну ничего. Теперь всегда с тобой буду. И папочка наш тоже будет рядом, да?

Слышу, как выключается вода. Несколько секунд тишины и дверь из ванной распахивается.

Яр, протирая голову неторопливо бредёт к кровати. Абсолютно голый.

Проглатываю ком вставший в горле.

— Тоже мне, ангел, — шипит себе под нос, — скорее настоящие исчадие ада! «Сколько ночей у твоей койки отпахала», — явно дразнит бабушку, вынуждая меня осознать, что речь идёт обо мне и вследствие этого изрядно напрячься. — Да еще одна такая ночка рядом с ней, и я просто взорвусь!

— Почему? — не выдерживаю я.

Рывком стягивает с головы полотенце и разворачивается ко мне лицом, представая во всей красе.

Взгляд впивается в мое лицо. Спадает к груди.

Боковым зрением замечаю, как радар его заинтересованности буквально подскакивает. Яр издает разочарованный рык, прикрывается полотенцем и… ретируется обратно в ванну.

Хм… это уже интересно.

И что все это значит?

Заканчиваю кормить Даню, укладываю его на отцовскую кровать. Обложив подушками спящего малыша, целую его в румяную щечку и направляюсь прямиком к двери в ванную.

Прислушиваюсь. Тяжелое дыхание. Ускоряется.

— Леся, Леся… — шепчет.

Боже, у меня мурашки от этих звуков.

Дергаю ручку двери. Не поддается.

— Мне нужно побыть одному, — звучит упрямое.

— Как скажешь, мой дорогой, — отзываюсь.

Достаю из кармана джинс монетку и вскрываю нехитрый механизм замка.

Сглатываю вязкую слюну, когда мой взгляд упирается в мощную спину Яра. Одна его рука упирается в стену, тогда как вторая совершает весьма недвусмысленные движения где-то на уровне бёдер.

— Олеся…

— Ты звал меня? — отзываюсь тихо.

Клянусь, он вздрагивает:

— Черт! Леся? — резко поворачивается и сдернув с крючка полотенце, прикрывается как школьник. — Я же сказал…

— А еще ты сказал: «Леся, Леся, Леся», — томно шепчу я, надвигаясь на него и с интересом наблюдая за его странной реакцией. — Какого черта с тобой происходит, Яр?

Выдергиваю из его рук полотенце, и бросаю на пол.

— Нет-нет, малышка, не подходи так близко, — шепчет он сам подаваясь мне навстречу.

— Поздно. Я уже здесь. И пока ты не объяснишь, что между нами за обет воздержания, я никуда не уйду.

Он вдруг завладевает моими губами. Прижимает меня к себе. Спускает дорожку поцелуев вниз к моей груди, попутно раздевая меня догола.

Опускается передо мной на колени, утыкается носом в мой живот:

— Я боюсь тебя, малыш.

Смеюсь:

— Бесстрашный Ярый, державший в свое время в страхе весь город вдруг боится малявки?

— Именно так, — целует мой живот, и шрам на нем. — Пожалуй, ты единственный человек в мире, которого я боюсь.

Мне больше не смешно, потому что его серьезная интонация вынуждает меня напрячься:

— Почему? — выдавливаю.

— Потому что ты единственная делаешь меня слабым. А еще безрассудным. И глупым.

Становится страшно. Вдруг он просто передумал и больше не хочет быть со мной. Потому и не прикасается?

— Яр… что-то случилось? — зарываюсь пальцами в его волосы, будто надеюсь его так удержать.

— Случилось, — отвечает, трется носом о мой пупок: — Вот это…

— Если ты опять со своим дранным чувством вины, то лучше даже на начинай! — взрываюсь я.

— Тише-тише, — гладит мои бёдра. — Доктор сказал, тебе нельзя волноваться.

— Если мне нельзя волноваться, тогда отвечай сейчас же, что все это значит?! — всхлипывая требую я. — Почему не подходишь ко мне?! Не целуешь даже?! Как прокаженную стороной обходишь?! Если передумал, то имей мужество прямо сказать!!!

— Целую-целую, маленькая, — он покрывает короткими поцелуями мой живот. — Просто не рискую на более откровенные действия, потому что боюсь не остановиться.

— А зачем?! Зачем останавливаться?!

— Док сказал, воздержаться от половой жизни во избежание… выкидыша.

— ???

— Я не хотел тебе сразу говорить. Боялся, что ты расстроишься, если не подтвердится… — продолжает он. — Док сказал, либо бросать кормить Даню, либо мне держаться от тебя подальше, чтобы хоть один из рисков исключить. Вот я и исключился, не могу же я своего сына обделить. Но это воздержание мне просто крышу срывает! Ты же просто дьявольская соблазнительница. Я с тобой даже просто рядом находиться не могу. Я так хочу тебя, девочка. Но боюсь навредить нашему малышу…

— О чем ты говоришь?

— Мы ждём второго, любимая… У Дани будет братик или сестричка.

Не могу поверить своему счастью до тех пор, пока в голове не прокручивается мысль о том, что все время, пока мы были в больнице, у меня не было месячных.

— Это правда?

Яр поднимается на ноги, и нависнув надо мной, берет мое лицо в свои ладони:

— Правда.

— А м-может третий? — выдавливаю я нерешительно, может и не к месту вспоминая мучившие меня последний месяц мысли.

Яр отстраняется. Заглядывает в глаза, непонимающе щурясь:

— У моей малышки есть еще дети, о которых я не в курсе? — усмехается.

— В курсе, Яр, — прячу глаза, боясь озвучивать ему свое предложение. — Витюша.

— Ох, — выдыхает болезненно.

— Я понимаю, что он связан у тебя не с самыми лучшими воспоминаниями. Но… выходит он мой братик. И пока мы были в больнице, я навела о нем справки, — тараторю, будто оправдываясь. — Он в интернате, Яр. С тех пор как его бабушка умерла.

Он молчит, разрывая мое сердце. А что, если я все испортила, и он теперь отвергнет меня с моим выводком детей?

Ну и ладно! До этого же как-то справлялась, и теперь вывезу! Не привыкать.

Всхлипываю.

Чувствую, что романтическое настроение снова возвращается в воинственному. Хмурясь, поднимаю взгляд на Ярого, готовая уже высказать ему все, что думаю об этом бездушном чурбане! Значит только своих детей готов привечать?! Ну я тебе покажу!

Однако осекаюсь, заметив подозрительный блеск в глазах Ярого.

— Это что? — теряюсь я. — Ты же не собрался меня слезно умолять бросить эту затею?

Шумно сглатывает:

— Глупости, — стыдливо прячет взгляд. — Просто думаю, что не заслужил тебя.

— Чего опять?!

— Ты и правда ангел, Лесь, — утыкается в мой лоб своим. — Знала бы ты сколько раз за прошедшие десять лет я порывался его забрать. Но он жил с родной бабкой, а кто я? Посторонний мужик, считавший мальчонку сыном первые месяцы его жизни? Бывший бандит, не имеющий даже жены, которая могла бы стать ему мамой. Меня это с ума сводило. Но когда я отошел от первого шока бабушкиного открытия, что он твой брат, эта идея внезапно превратилась в навязчивую. Все думал, согласишься ли ты. А тут еще док сказал о том, что мы ждём второго…

— Третьего, — перебиваю его, чувствуя, как по моим щекам льются слезы счастья.

— Точно, третьего, — отзывается Яр.

Целует меня в губы. Прижимает к стене. Подхватывает на руки:

— Спасибо тебе, любимая моя. Спасибо за то, что подарила мне семью.