5 глава. Молчаливый крик

Спустя год

– Эй, малявка, не в курсе, где ошивается твой братец? – преграждает мне дорогу мужчина. Поднимаю на него глаза, хмурюсь. Не знаю его.

Последние два месяца меня только и спрашивают, где Рома. Разные люди спрашивают. И прилично одетые на дорогих машинах, и совсем потрепанные на своих двоих. Всех интересует местонахождение брата. Я не знаю, где он, а если бы знала, не сказала. Рома не из тех людей, которые бы без причины скрывались. Удивляет то, что Жека приходил и тоже спрашивал, как связаться с Ромой, звонил ли мне тот. Ощущение такое, что брат со всеми порвал, в том числе и со мной.

– Дайте пройти, – невежливо отпихиваю мужчину в сторону, накинув на голову капюшон от худи.

– Если он объявится, скажи ему, чтобы позвонил бывшим коллегами. Все так и ждут момента оторвать ему башку! – несется в спину.

Я ускоряюсь. Не хочу подобное слышать. Для кого-то может Рома не очень хороший человек выходит, а для меня он самый лучший. Всегда. Правда, последнее время я начинаю его тихо ненавидеть.

Подхожу к дому, достаю мобильник. Пишу сообщение. Брату. Прошу его связаться со мной. Найти минутку для звонка. Самой звонить бесполезно, абонент выключен. Можно подумать, что номер заблокирован, но мои сообщения читают, правда, не отвечают.

Забегаю в подъезд. В одной руке ключи, в другой пакет из магазина. Там чай да кусочек торта. Вчера у меня был день рождения. Удивительно, год назад в этот день я была другой. Счастливой, полна планов, наполненной по самую макушку эмоциями. Сейчас внутри состояние неопределенности, тревоги, странного беспокойства за всех и обо всем. Даже в учебе съехала, нет ни сил, ни желания готовиться. Практику безбожно пропускаю. А ведь стать крутым журналистом была моей мечтой.

Смотрю на телефон. Он жжет мне руку. В прошлом году телефон обжигал руку от фотографий измен парня, в этом году никто не открывал мне глаза на кого-то или что-то. И все же много чего произошло за это время.

Рома ввязал в какое-то тайное дело. Говорил, что как только все завершится, его ждет повышение и перевод. Обещал, что мы будем жить в достатке и ни в чем себе не отказывать. Первое время звонил, деньги присылал, раз в три недели появлялся. В какой-то момент звонки прекратились, денег переводил все меньше и меньше, перед глазами не появлялся. Вскоре вообще с радаров пропал. Никто не знал, где он, чем занимается. И вот последние восемь недель его ищут.

– Хоть бы дал весточку, жив иль нет, – сердито бормочу, доставая из шкафчика свечку. Втыкаю ее в кусок торта и смотрю, не спешу поджигать.

Год назад меня незабываемо поздравил незнакомый человек. До сих пор не знаю ни имени, ни кем работает, на улице не сталкивались. Пару раз возле клуба проходила, видела только серьезных ребят в костюмах, несколько раз с однокурсницами там зависали по субботам, но того мужчину с восточной внешностью не встречала.

Сама не знаю, зачем хотелось с ним столкнуться. Вот и сейчас, смотрю на свечу, а в голове как кадры из просмотренного фильма замирают воспоминания. Вздыхаю. Зажигаю фитиль, прикрываю глаза.

Вспышками проносит сумасшедшая ночь, от воспоминаний по телу прокатывается горячая волна. После той близости с незнакомцем я так и не сумела с кем-то построить отношения. Сравниваю. Начиная с внешности. На поцелуе понимаю, что ничего у меня не получится, пока я цепляюсь то, что будоражит долгое время.

Звонок в дверь. Резкий стук. Я подпрыгиваю на месте от неожиданности. Спешно задуваю свечу, так и не загадав желание. Обычно домой ко мне никто не приходит. Все люди, ищущие братца, подстерегают меня на улице.

На цыпочках крадусь к двери. Прислушиваюсь. Тишина. Страшная тишина, заставляющая бояться ее. Еще ближе подхожу к двери, заглядываю в глазок. На лестничной площадке вчера перегорела лампочка. Никому нет дела до полумрака. Вот когда кто-то споткнется, свалится с лестницы и переломает ноги, тогда управляющая компания и позаботится о лампочке, но не сегодня.

– Эй, малявка, это я, Рома, – слышу приглушенный голос за дверью.

Сердце екает. Я верю, что там брат. Голос узнаю из тысячи. У него есть ключ, замок не меняла, но из-за вот этих странных людей вокруг меня в последнее время стала закрываться на внутренний верхний замок.

– Сейчас, – хриплю, спешно снимая цепочку, кручу замком. Слышу шум. Слышу, как Рома спешно вставляет ключ в замок. Я не могу открыть дверь.

– Ром… – шепотом зову брата. Заглядываю в глазок. Из-за полумрака ни черта не видно. Лишь очертания. И я вижу силуэт. Это не брат. Это кто-то другой стоит поодаль.

Слышу приглушенный голос Ромы. Слов не разобрать. Тревога обваливается на меня как снег, сошедший с крыши. Топит с головы до ног. Я дергаю ручку, пытаюсь открыть дверь, она не поддается. Опять припадаю к глазку. Мне безумно страшно. Сам воздух тяжелеет.

– Ром.… Пусти… – опять дергаю дверь, не поддается. Изо всех сил начинаю барабанить кулаками, надеясь, что брат услышит, перестанет пробовать на прочность мои нервы.

Глухой хлопок. Он тихий, но для меня, у которой сейчас нервы звенят, звучит слишком громко. Я застываю, с расширенными от ужаса глазами смотрю на светлое дверное полотно. Заторможено прижимаюсь к двери, прислушиваюсь. Тихо. Оглушительно тихо. Смотрю в глазок. Незнакомый силуэт стоит напротив. И, кажется, что человек смотрит прямо на меня. От ужаса отшатываюсь назад, но затем меня наотмашь бьет мысль, что там Рома. Хватаюсь за ручку, она поддается. Резко дергаю на себя дверь. Никого. Почти никого. Падаю на колени, хватаю лежащего на лестничной площадке брата за плечи. Трясу.

– Рома… Рома… – чувствую, как руки в чем-то пачкаются.– Рома… Очнись…

– Малявка… – хрипит, пытается улыбнуться. – Прости, что подвел.… Не хотел, чтоб так вышло… – кашляет.

– Молчи.… Сейчас вызову «скорую», тебя подлечат, – руки трясутся.

Я не знаю, что делать: остаться с братом или бежать в квартиру и вызывать врачей. Растерянно озираюсь по сторонам. Замечаю торт в коробке на полу. Цветы растоптанные. Меня душат рыдания, а я не могу плакать. Понимаю, что нужно держаться из последних сил. Спасать брата.

– Эй, Ринка… – Рома сипит. – Не плачь из-за меня, – тянет руку к моему лицу, дотрагивается до щеки. Поразительно, как увидел, что плачу. Я сама не чувствую слез.

– Рома… – всхлипываю, отчаянно прижимаю брата к себе. – Помогите! – скулю.

Маловероятно, что кто-то услышит из соседей. Я качаюсь, как в трансе, сжимая брата. Убаюкиваю и плачу. Отчаянно не хочу верить в том, что он совсем не дышит в моих руках. Качаю его, что-то не внятное бормочу. Даю ему обещания. Разные. И отлично окончить университет. Бесконечно много путешествовать. Стать известным журналистом.

Без понятия, сколько так сидела в темноте в холодном подъезде, обнимая Рому. Отрешенно замечаю, как по лестнице поднимаются люди. Кто-то матерится. Кто-то перешагивает через нас и заходит в квартиру. Кто-то наклоняется ко мне. Когда в прихожей зажигают свет, я вижу рядом с собой лицо Жеки. Бледный, потерянный, с опущенными уголками губ и с безумной тоской в глазах.

– Где ты был? – шепотом спрашиваю, сильнее обнимая брата. – Почему так поздно пришел? Почему оставил его одного? Почему это случилось? Почему? – мой голос все громче и громче звенит в тихом подъезде.

– Прости, – виновато прячет от меня Женя глаза. – Мы не успели.

– Что не успели? Что? – меня трясет от несправедливости.

Вытираю ладонью мокрое лицо, замечаю, что она вся в крови. Только сейчас осмеливаюсь посмотреть на Рому. Он лежит с закрытыми глазами. Будто крепко спит. Выглядит уставшим, осунувшим, поэтому спит. Трясущейся рукой глажу его по лицу, по волосам. Давлюсь рыданиями. Я все еще не верю, что он совсем не дышит. Не верю, то он больше не откроет глаза и не улыбнется. И не назовет меня малявкой, разбудив утром.

Время замедляется. Все происходит заторможено, будто зависает. Меня поднимают, уводят в квартиру. Сажают на диван и заставляют пить воду. Все вокруг медленно суетятся. Разговоры со всех сторон, но я совершенно не разбираю слов. Тупо смотрю на свои окровавленные руки без единой мысли в голове.

Жека подходит ко мне и берет меня за руки. Устало вскидываю на него глаза. Он поднимает меня с дивана, ведет в ванную. Заходим вместе. Сажусь на край ванны. Друг брата тем временем включает воду, берет мои ладони и подставляет под струю, начинает мягко тереть кожу. Вода окрашивается. С его пальцев, как и с моих, стекают красно-рыжие капли. От этого зрелище у меня перехватывает дыхание. Пытаюсь схватить воздух ртом, но что-то удушающее и зловещее давит на грудь. Пытаюсь дышать, но спазм и внутренняя боль мешают полноценно вдохнуть воздух. Меня парализует, мне, будто мешают жить. Жека, заметив мою паническую атаку, подходит ко мне, прижимает к себе и успокаивающе гладит по спине. Я пытаюсь вымолвить хоть слово, но из горла вырывается лишь бесконечный плач без единого звука. Осознание того, что произошло, медленно и беспощадно надвигается на меня, как локомотив поезда.

Я вырываюсь, молотю Жеку кулаками по груди. Я оседаю, но меня удерживают за руки, поднимают, пытаются прикосновениями успокоить. Внутри настоящий хаос. Ужас и бессилие смешиваются в единый комок.

Сколько по времени мы вдвоем переживаем мою молчаливую истерику, не знаю. Никто не заглядывает вовнутрь, никто ничего не требует. Люди разговаривают за дверью, ходят по квартире и всем абсолютно на меня плевать. Я так думаю. И ошибаюсь.

Выйдя из ванной, после того, как умылась, и более менее придя в себя, натыкаюсь на ожидавших серьезных мужчин в костюмах в гостиной. Они начинают задавать вопросы, как только я приседаю на край дивана. Спрашивают о Роме, о его работе за последний год. Интересуются, как часто звонил и о чем говорил. Я ничего не утаиваю. Понимаю, что все мои слова будут проверяться.

Неожиданно начинают задавать вопросы о людях, которые последнее время появлялись передо мной. Показывают фотографии. Некоторых я узнаю и указываю на них. Сложно понять по выражению лиц серьезных дядей, полезную информацию я даю или нет. У меня создается стойкое впечатление, что они упорно кого-то ищут вокруг меня.

– А вот этот человек к вам не подходил?

Мне протягивают новую фотографию. Беру ее в руки и цепенею. Пытаюсь контролировать свое лицо, не смотря на эмоциональную опустошенность. Внимательно всматриваюсь в лицо мужчины на фото. Я не понимаю, что правильнее будет: соврать или сказать правду.

Пусть я этого человека не видела сейчас возле себя, но год назад… Год назад я была рядом.