Глава 31 Даниил

Я лежал на кровати, слушая, как Марина плещется в ванной и что-то напевает себе под нос. Ее беззаботный голос отдавался эхом в моей голове, и я улыбался, чувствуя, как на душе тепло и спокойно. От нечего делать я взял телефон и начал бесцельно листать ленту. Имя «Алекс" выскочило в рекомендациях. Черт меня дернул зайти на его страницу.

И мир рухнул.

Фото- селфи.

Внутри все похолодело. Какого черта? Сегодня она сказала мне, что весь день готовилась к семинару в библиотеке. Одна. А сама… Значит, она меня обманула. Врала прямо в глаза. Ледяная волна ярости поднялась из глубины живота, затапливая все. Тепло и спокойствие испарились, оставив после себя выжженную пустыню.

Дверь ванной открылась. Вышла она — раскрасневшаяся, завернутая в мое большое полотенце, с улыбкой на губах.

Она осеклась, увидев мое лицо. Улыбка медленно сползла у нее с лица.

— Дань? Что случилось?

Я молча развернул к ней экран телефона. Она взглянула, и ее щеки вспыхнули.

И мы поссорились. Наговорили друг другу кучу плохого.

Я схватил свою куртку, ключи. Я не мог больше находиться с ней в одной комнате. Я задыхался

Я катался по ночному городу, не разбирая дороги. Ревность бушевала во мне, как шторм. Перед глазами стояли их счастливые лица с этой проклятой фотографии. Я представлял, о чем они говорили, как он на нее смотрел. Каждое воспоминание о ее лжи было как раскаленная игла, впивающаяся в мозг.

Ноги сами привели меня в какой-то полутемный бар на окраине. «Двойной виски», — бросил я бармену. А потом еще один. И еще. Я пил, пытаясь залить этот огонь внутри, но алкоголь только подливал масла. Я хотел забыться, стереть этот день, стереть ее лицо, ее ложь.

Я не помню, как вышел из бара. Сам себя не помня, на автопилоте, мои ноги привели меня к ее дому. Я стоял в знакомом подъезде, глядя на ее дверь. Рука сама потянулась к кнопке звонка. Устроить скандал? Добить ее? Добить себя? Но палец замер в миллиметре от пластика. Что я скажу? Что я пьяный вдрызг идиот, который приполз сюда, потому что не может без нее?

Сил не было. Я просто сполз по стене и сел на холодный бетонный пол. Голова кружилась. Я прислонился затылком к ее двери, закрыл глаза и провалился в тяжелое, липкое забытье.

Проснулся я часа в четыре ночи от пробирающего до костей холода и ноющей боли во всем теле. Подъезд был пуст и тих. Я с трудом поднялся и, пошатываясь, побрел прочь, чувствуя себя раздавленным и униженным.

Прошло три мучительных дня. Мы не общались. В университете я демонстративно избегал ее, делая вид, что ее не существует. Я видел, как она пытается подойти, поймать мой взгляд, но я просто разворачивался и уходил, оставляя ее стоять одну посреди коридора. Каждое такое столкновение рвало мне душу, но гордость и обида были сильнее.

Все изменил звонок Матвея, ее брата, в день университетского шоу талантов.

— Дань, тут ЧП. Марине кто-то платье испортил, она выступать отказывается, вся в слезах. Я не знаю, что делать, она никого не слушает. Помоги, а?

Мое сердце ухнуло. Все мои обиды, вся моя дурацкая ревность мгновенно испарились. Я представил ее — заплаканную, растерянную. И сорвался с места. Обнял ее и привез ей новое платье, влетел в гримерку. Она сидела в углу, маленькая и несчастная. Увидев меня, она вскинула голову, в ее глазах блеснула надежда.

Я протянул ей платье. И в этот момент, сам от себя не ожидая, я шагнул к ней и обнял. Крепко, отчаянно. Я уткнулся носом в ее волосы, вдыхая до боли знакомый запах. Мои губы сами нашли ее губы — соленые от слез. И я почувствовал колоссальное облегчение, будто с плеч свалилась тонна свинца.

— Прости, — прошептал я, крепко прижимая ее к себе. — Прости меня. Какой же я дурак…

В тот вечер Марина выступила прекрасно. Она пела, глядя прямо на меня, и я знал, что она простила. И я простил. Вся эта дурацкая ссора казалась такой мелкой и незначительной по сравнению с тем, что я чуть было не потерял.

*****

Марина пропала. Не отвечала на звонки.

Три дня. Время перестало существовать, превратившись в вязкую, липкую массу из страха, кофе и сигаретного дыма. Я не спал. Я не ел. Я просто существовал, вцепившись в телефон, словно это был единственный канат, связывающий меня с реальностью.

Все началось с ее молчания. А потом пришла первая фотография. На ней была Марина. Она лежала без сознания, а какой-то ублюдок обнимал ее. Моей первой реакцией была не ревность. Нет. Это был животный, первобытный ужас.

На второй день начался кошмар. Эти чертовы фотографии стали приходить всем. В общие чаты, ее подругам, моим друзьям. Кто-то рассылал их целенаправленно, методично уничтожая ее репутацию, втаптывая ее имя в грязь. Я читал комментарии, полные злорадства и осуждения, и во мне закипала бессильная, черная ярость. Кто-то не просто похитил ее. Кто-то наслаждался ее унижением.

Мы с Матвеем, ее братом, были как два загнанных зверя. Полиция работала, но их методы казались нам невыносимо медленными. «Мы проверяем биллинг», «Мы опрашиваем свидетелей»… А время шло. Каждая минута молчания могла стать для Марины последней.

— Мы не можем просто сидеть и ждать! — взорвался Матвей на третий день. Мы сидели у меня на кухне, заваленной пустыми кофейными чашками. Его глаза были красными от бессонницы. — Нужно что-то делать, Дань!

— И что ты предлагаешь? — мой голос был хриплым и безжизненным.

— У меня есть знакомый… хакер. Не совсем легально, но он может пробить владельца номера, с которого идет рассылка. Быстро.

Это был шанс. Призрачный, рискованный, но шанс. Я кивнул.

Мы ждали ответа несколько часов, которые показались вечностью. Я ходил по комнате из угла в угол, не находя себе места. В голове бился только один вопрос: «Кто? Кто мог так ее ненавидеть?»

Наконец телефон Матвея пиликнул. Он схватил его, его лицо напряглось. Он молча развернул экран ко мне.

На экране было имя: Анна Сомова.

Я замер. Бред.

— Этого не может быть, — прошептал я, озвучивая свои мысли.

Первым порывом было сорваться с места, выломать дверь в ее квартиру и вытрясти из нее правду. Матвей уже вскочил, его кулаки были сжаты.

— Стой! — я схватил его за руку. Впервые за эти дни мой мозг заработал четко и холодно. Ужас уступил место ледяной решимости. — Нельзя. Если мы сейчас на нее набросимся, она может запаниковать. И навредить Марине. Мы не знаем, где она ее держит.

Матвей остановился, тяжело дыша.

— И что тогда?

— Мы проследим за ней, — сказал я, и мой голос звучал чужим, жестким. — Мы будем ее тенью. Она должна привести нас к Марине. Она совершит ошибку. Она обязательно совершит ошибку.

Мы сели в мою машину недалеко от ее дома и начали ждать.

Машина превратилась в клетку. Мы с Матвеем сидели в ней уже четвертый час, уставившись на окна дома Ани. Улица погрузилась в сумерки, зажигались фонари. Воздух в салоне стал густым и тяжелым от невысказанного напряжения и страха. Каждая минута ожидания была пыткой. Она дома? Или она с Мариной? Где она ее держит? Мысли бились в голове, как обезумевшие птицы.

В этой давящей тишине мой телефон пронзительно зазвонил. Неизвестный номер. Сердце сделало кульбит и рухнуло вниз. Это он? Похититель? Или полиция с новостями, которые я боялся услышать больше всего на свете?

— Да? — ответил я, и собственный голос показался мне чужим, хриплым от усталости и нервов.

— Даниил? Это Алекс.

Ледяная волна ярости поднялась изнутри, но тут же схлынула, уступая место недоумению.

— Какого черта тебе надо? — прорычал я.

— Слушай меня внимательно, у нас мало времени, — его голос в трубке был быстрым и напряженным. Он явно не для светской беседы звонил. — Мне сегодня звонила Аня.

Я замер, бросив взгляд на Матвея. Он тут же подался вперед, вслушиваясь.

— Что она хотела? — выдавил я.

— Она смеялась, — в голосе Алекса послышалось отвращение. — Спрашивала, как мне теперь Маринка, нравятся ли фотографии. Похоже, она удерживает ее где-то. Она полностью съехала с катушек.

Мои пальцы сжали руль так, что побелели костяшки. Так это все-таки она. Наша догадка подтвердилась. И она упивается своей властью, обзванивая всех, кто, по ее мнению, был частью этой драмы.

— Мы знаем. Мы следим за ее домом.

— Это бесполезно! — выпалил Алекс. — Она не будет держать ее у себя. Дань, я думаю, я знаю, где это может быть. Эта квартира.

Мозг, работавший на пределе, на секунду дал сбой.

— Какая квартира? Адрес! Алекс, давай адрес!

Он продиктовал улицу и номер дома. Знакомый район. Старые пятиэтажки, заброшенная промзона рядом. Идеальное место, чтобы спрятать кого-то.

Я сбросил вызов. Матвей смотрел на меня горящими глазами.

— Что?

— Это Алекс. Он знает, где она. Аня ему звонила, хвасталась. У нее есть какая-то левая квартира на окраине. Он тоже подъедет туда.

Матвею не нужно было говорить дважды. Его лицо превратилось в каменную маску.

— Адрес, — потребовал он.

Я повторил. Он тут же вбил его в навигатор.

Двигатель взревел, и машина сорвалась с места, оставляя позади тихий двор Ани.

Я гнал по ночным улицам, не обращая внимания ни на светофоры, ни на скорость. В голове стучал пульс, и под его оглушительный ритм звучали всего три слова, которые я повторял как мантру.

«Держись, моя хорошая. Я иду».