Глава 53

– Ой, привет! – раздалось совсем рядом, достаточно громкое и привлекающее внимание.

Но если бы девушка не окликнула его сама, Никита просто прошёл бы мимо, не заметив, не узнав. Он и сейчас не сразу сообразил, кто она. Потом дошло – Лизкина подруга, они ещё учились на одном курсе и жили рядом. И имя довольно легко всплыло в памяти, потому что Лиза его часто упоминала, пока были вместе – Маша.

– Привет!

Она осталась почти такой же, как прежде. Самая большая перемена – коляска с ребёнком, уже даже не слишком маленьким, спокойно спящим и сладко причмокивающим во сне. Никита качнул в его сторону головой.

– Твой?

– Угу, – Маша закивала, подтверждая, и при этом у неё на лице было какое-то странное многозначительное выражение.

Хотя, может, все девушки становятся такими важными, когда дело касается их детей. Вот только у него вряд ли получится поддержать разговор на подобную тему. Спросить «Твой?» – это, пожалуй всё, на что Никита способен, тем более, его совсем другое интересовало. И он даже рад, что встретил Машу, что она заявила о себе первая.

– Не знаешь, как у Лизы дела?

Она дёрнула плечами.

– Ну, в принципе знаю. Недавно с ней виделись. – И, сделав паузу, доложила: – Относительно нормально.

– Относительно? – повторил Никита. Маша ввернула это слово исключительно для красоты, или оно действительно имело значение? – Что-то не так?

Она замялась, потом протянула задумчиво:

– Ну-у, как сказать. – Перевела взгляд на ребёнка в коляске, потом посмотрела куда-то вдаль, громко выдохнула, сжала губы, качнула головой, потом всё-таки произнесла: – В общем-то, не мне это говорить. Вот совсем. И Трофимова меня проклянёт.

– Да в чём дело-то? – не выдержал Никита этих бесконечных вступлений. Потому что реально почувствовал тревогу. – Что с ней такое, про что говорить нельзя? С ней всё в порядке?

– Ну, в принципе в порядке, – подтвердила Маша. – Не болеет, не умирает. – Потом сморщила нос, посмотрела с просьбой и надеждой: – Давай ты сам догадаешься. Чтобы уж не настолько очевидно было, что я разболтала.

Что ещё за цирк?

– О чём догадаюсь?

– Обо всем, – невозмутимо пояснила она, начала медленно: – Вы же с ней тогда… после клуба… – и умолкла многозначительно, намекая, что дальше он должен сам.

Ну да, после клуба. Это даже словом «переспали» не назовёшь. Оно звучало слишком просто и буднично по сравнению с тем, что тогда произошло. Но и пробуждение оказалось под стать – настолько отрезвляющим, настолько жёстким и обидным, хотя бы тем, что Лиза попыталась тайком сбежать, пока он спал. Ещё и произнесла «Не трогай меня!», будто накануне он её насильно заставил или воспользовался невменяемостью. И с тех пор просто игнорировала, показательно не замечала, отводила взгляд.

Правда сейчас уже Никите не казалось, что тогда он всё правильно понял. Что Лиза с ним действительно только со зла, из мести, что просто пыталась подобным способом уравновесить предательство мужа. Да невозможно, чтобы так и только из мести.

Опять он пошёл на поводу у задетого самолюбия. Вечно с ним такое. А надо было сразу, ничего не говоря, – встать, подойти, схватить её в охапку и назад, в кровать. Или вон запереть в ванной. И пусть бы орала, возмущалась, брыкалась, царапалась как кошка, да даже кусалась. Просто сжать её покрепче и никуда не отпускать.

Но даже если тогда лажанулся, ничто ведь мешало потом – делов-то – до, после или во время рабочего дня спуститься на один этаж, зайти в её маленький кабинет, похожий на аквариум, и наконец-то добиться внятных объяснений. Или лучше самому всё сказать.

Но, видимо, мешало.

Уж слишком он не хотел в ответ на собственную откровенность натолкнуться на её неприязнь, пренебрежение и холодность. Или, наверное, вместо «не хотел», честнее было бы сказать «боялся»?

Ну, затупил он, да, но её подруга имела в виду явно не это. А что?

Неужели настолько трудно обойтись без загадок, сказать прямо? Почему у девушек вечно всё во сто раз сложнее. Странные, необъяснимые загоны.

«Я хочу понять. Сама». А разве что-то непонятно? Она ему нужна, а ей нужен он. Нужен, да. Он знает, что нужен. Так нахрена все эти «Я подумаю», если всё очевидно? Почему так трудно просто признать. Признаться. Хотя…

Он ведь и сам не признавался. Наверное, потому Лиза сейчас и не с ним. А теперь вообще непонятно, что с ней сейчас. И подруга её тоже – «Сам догадайся». Почему никогда нельзя сказать прямо, без выкрутасов и излишней значимости?

После клуба – ладно, без метафор – они переспали. Потом ещё раз. И ещё, и… Пока на самом деле не заснули. Точнее, не вырубились, больше не в силах не только сдвинуться с места, но даже просто пошевелиться.

Но так он ни до чего не додумается. Потому что, до сих пор, стоит вспомнить, и уносит. Они же тогда как безумные. Голодные, ненасытные, словно ни у того, ни другого год секса не было. Точнее, три года. И больше ничего не существовало – Никита тогда не преувеличивал – ни о чём не думалось. Вообще ни о чём.

И сейчас в голове крутилось совсем странное: вот интересно, у молодых мам это уже инстинктивно получается, независимо от сознания, на автомате – гонять туда-сюда коляску со спящим ребёнком? Её мельтешение реально отвлекало, мешало сосредоточиться, перетягивало внимание.

Ну, после клуба они переспали и… что в этом такого? А Лиза не болеет, не умирает. Тогда…

Видимо, на лице слишком явно отразился момент озарения.

– Понял, да? – воскликнула Маша, красноречиво дёрнула бровями, кивнула, подтверждая мысль, которую Никита уже успел прогнать, как слишком бредовую, и пояснила, развеяв последние сомнения: – У них до этого так с детьми и не получалось, поэтому Трофимова никак и не предохранялась. Уверена была, что проблема в ней. Я не знаю точно, что она дальше планирует делать, оставлять или нет. Она мне так и не сказала. Но, я думаю, ты тоже имеешь право решать.

Имеет право? Да он даже задуматься по-настоящему не решался.

Подобного он точно не ожидал, и сейчас не в силах был даже осознать, что ощущал. Новость просто не умещалась в сознании, и оно, то ли готовясь, то ли защищаясь, пока просто цеплялось за частности.

– А мне говорить, она, значит, не собиралась?

У Маши как-то сразу пропало желание и дальше делиться информацией, влезать в ситуацию. Она потупилась смущённо. Кому же захочется становиться буфером между окончательно запутавшимися двумя?

– Я не знаю. Ты лучше у неё спроси. Я и так слишком много всё-таки наболтала. – Она даже отступила на шаг, сообщила торопливо: – Побегу лучше. А то мелкий сейчас проснётся. Есть захочет.

Он даже дослушивать её объяснения не стал. Какой смысл её задерживать?

– Да. Пока.