Глава 41. Роман

— Она… сомневалась… что это… моя… дочь? — чуть ли не по складам произнёс Гомельский. — То есть тогда она трахалась не с тобой?

— Со мной? — заржал Моржов и выпил то, что всё же сумел налить. Сморщился. Ладонью вытер рот. — Да со мной она только сегодня. Да и то, выходит, из-за развода.

А вот это была не просто новость. Можно сказать, убийственная новость. Теперь до Романа дошло, чего Моржов сегодня так напрягался. И теперь Гомельский был зол. Хоть и не на Моржова. Но не мог просто оставить его откровения без достойного ответа. Хотя Моржову это требовалось даже больше, чем самому Роману.

— Что ты сказал? — схватил его Рома за грудки и выволок из-за стола, стянув скатерть. С грохотом полетела на пол посуда.

— Ребятки, я, конечно, понимаю, что водка — зло, — неведомо откуда материализовался Туманов. И дал понять сгруппировавшейся охране, что он разберётся, их вмешательство здесь не понадобится. — Но давайте перенесём все разговоры на потом.

— Ромыч, прости, — безвольно повис Моржов в руках Гомельского, но у того было ощущение, что он пьян настолько, что уже не соображает, что говорит. — Но ты же знаешь, я люблю её. Я же ради неё…

«И чего я с ним редко пил? Столько полезного узнал бы раньше».

— Считай, мы в расчёте, — резким коротким ударом в челюсть Гомельский всё же отправил Моржова в нокаут. Но не только ради сатисфакции, а ещё, чтобы тот заканчивал уже тут при всех трепаться.

Не промазать мимо сиденья рухнувшему Моржову помог Туманов.

— О чём бы вы ни говорили, боюсь завтра он этого не вспомнит, — рывком пристроил он Моржова на стуле так, чтобы тот не упал.

— Это вспомнит, — бросил ему салфетку со стола Роман.

Туманов зажал ею потёкшую из носа банкира кровь и кивнул:

— Полегчало?

— Отчасти, — искренне признался Роман. Да, то, что Моржов с его женой на самом деле раньше и не спал, Романа даже тронуло. Даже жаль его стало, тюленя. Что Лизавета его держала за дурачка, а сама динамила, лишь перед носом махала, да обещаниями кормила. Дружила с ним.

Но что она… что Дианка могла быть…

Теперь он аж покрылся холодным липким потом от гадкого ощущения, что Лиза не любила дочь именно потому, что она его, Гомельского, а не того козла, с которым она в тут пору сношалась.

Он дёрнул ворот рубашки — трудно стало дышать. Он налил и выпил. Хотя алкоголь тут вряд ли мог помочь: Роман не простит этого Лизе никогда.

— Погоди, — усмехнулся адвокат. — То ли ещё будет.

Но Роман знал точно, что ему поможет именно сейчас. Он оглянулся на прокуренный и заполненный людьми зал.

— Позаботься о нём, — кивнул он не посмевшему вмешаться холую Моржова, крутившемуся неподалёку. — Домой вези. Ему хватит.

Пока Роман пробирался между танцующими, как раз включили какую-то медленную композицию. Только она стала просто предлогом вытащить Марину из-за стола под пристальными, нет, очень пристальными, буквально рентгеновскими взглядами её подруг.

Сжимая в руке её ладонь, Роман повёл женщину своей мечты мимо танцпола. Сначала на небольшую открытую террасу. Но и там было слишком людно, поэтому не останавливаясь он спустился по ступеням в небольшой ещё не убранный с зимы сад. И едва свернув в темень, за угол, прижал Марину к стене.

— Что с тобой? — тревожно вглядывалась она в его лицо.

— Ничего особенного. Просто вдруг понял, что не могу жить без тебя.

Он наклонился, чтобы её поцеловать.

— Что ты, чёрт побери, делаешь? — отодвинулась она.

— А на что похоже? — улыбнулся он. Это становилось ритуалом.

— Сейчас — на хорошую затрещину.

— Так ударь, — приблизился он к самым губам.

И вот теперь её поцеловал. Впился жадно, нетерпеливо, требовательно. И так вжался, что будь у него в штанах даже крошечный бобовый стручок, она бы и тогда его почувствовала — это невыносимое желание быть с ней, любить, стать одним целым. Но у него в штанах было и без того весомо, а когда она ответила, стало ещё больше. В общем, интеллект так и выпирал, но Роман ничего не мог, да и не хотел с этим делать.

Задыхаясь в исступлении её поцелуя, он готов был взять её прямо там, прямо сейчас. Или отвезти, унести, увести куда угодно, лишь бы это не заняло больше пяти минут. Больше он бы просто не выдержал.

Так казалось. Но, конечно, он выдержал. Отстранился, тяжело дыша, упёрся в шершавую стену над Мариной руками. И посмотрел на неё.

В мареве накрывающего волнами желания, в сумраке ночи, в густой вязкой топи отношений, которые были почти невозможны, она ответила на его взгляд, а потом потянулась и накрыла его губы своими.

Он полжизни отдал бы за один этот миг.

Сердце остановилось. И пошло, только когда она отстранилась.

— Давай улетим? — прошептал он. И хоть получилось куда многозначительнее, чем Роман хотел, Марина не стала ступать на эту опасную тропу.

— Давай. Только Моржов вроде сказал: завтра.

— Вот Моржов пусть завтра и летит, — прижал он к щеке её холодные пальцы. — Тем более он уже не в кондиции. А мы уедем сегодня. Прямо сейчас, — он смотрел так, словно от того, что она скажет, зависит наступит ли вообще на этой планете завтра.

— У меня паспорт в офисе, — как-то просто, без ломания и пафоса согласилась она. И они оба знали, что это по пути. В аэропорт.

Но он рано радовался.

Марина неожиданно потребовала забрать с собой и бесчувственное тело Моржова, когда увидела, как его грузят в машину. И Роман ведь уступил.

— Думаешь, тебя это спасёт? — улыбнулся он, пока Моржова, как багаж, перегружали в его лимузин.

— Думаешь, я хочу спастись? — улыбнулась она в ответ. — Но я надеюсь, ты ещё оценишь изящество, с которым я прикрыла твою спину.

И пусть Роман с трудом понимал зачем им сейчас Моржов — до сих был слегка не в себе, — но лететь именно сейчас было воистину озарением, которым он мог бы гордиться, если бы ему не мешал Моржовский храп.

Потому что менеджер по полётам подтвердила его неожиданную проницательность, когда с облегчением услышала его голос. Она, оказывается, звонила.

— На завтра плохой прогноз. Возможна задержка вылета по метеоусловиям. Это раз, — тараторила девушка, тоже стараясь не обращать внимание на могучий храп, что слышала в трубку. — Ресторан перепутал день и доставил еду на борт уже сегодня. Это, конечно, их проблемы, завтра они привезли бы всё свежее, но, главное, что сегодня вы не останетесь голодными. Это два. И главное, сегодня свободен ваш любимый экипаж. Так что они в вашем полном распоряжении, Роман Евгеньевич. Ждут команды. Маршрут уже согласовываем, — слегка изменился её голос, словно она обернулась. — Конечный пункт прежний? Тогда летим без посадки в Риме — там опять забастовка диспетчеров, — напрямую до Ниццы.

— Спасибо, Анна. И будьте добры, проследите, чтобы моя семья не попала в эти атмосферные фронты, — слегка, незаметно приобнял Марину Роман, словно извиняясь за свои слова, хотя про семью пока это была чистейшая правда, которую он уже с трудом выносил. — Что бы ни сказала жена, они должны вылететь только когда в небе будет спокойно и только самым безопасным маршрутом, даже если вы проложите его через Северный полюс. Это не обсуждается, — предупредил он строго, — с ней будет наша дочь. А вот всё остальное — на её усмотрение. Хоть суп из обезьяньих мозгов заказывайте, — «Хотя уверен, она предпочла бы сварить мои». — Правда, она сейчас на правильном питании.

— Да, у нас уже подготовлено индивидуальное меню для Елизаветы Марковны и господина Моржова, — отчеканила девушка.

— Тогда до встречи на земле, — даже не поморщился он, снова услышав рядом имя жены и Моржова, и улыбнулся, сжимая потеплевшие Маринины пальцы.

— Счастливого полёта! — прозвучало в ответ.