Глава 45. Роман

Ровно до того момента, как он сказал это вслух, фраза про ревность казалась Роману шуткой.

Но чем сильнее Моржов преображался, показывая камбуз, штурманский столик, морозильник с вертикальной загрузкой (к слову, совершенно неудобный), чем ярче блестели его глаза, обращённые исключительно на Марину, пока оно двигал полные выдвижные холодильники, открывал и закрывал винный ящик, щелкал дверцей микроволновки, тем больше напрягался Роман.

Со скучающим видом, он баловался столом на электрической ноге: то опускал его в самый низ, то вновь поднимал, то превращал скромный столик в большой обеденный, то вновь сворачивал до чайных размеров и чувствовал себя третьим лишним.

И ведь ничего не мог сделать. Ну нельзя же, чтобы Моржов догадался, что Маринка тут вовсе не по деловым соображениям. И хоть она не кокетничала, интересовалась исключительно яхтой, а не её капитаном, Рома мучился.

Марина с Моржовым вдвоём провела всё утро, и сейчас воодушевлённый тюлень распушил хвост, как павлин, словно неожиданно её разглядел, или она дала ему надежду, или у него появился новый план по завоеванию не только её компании, но и её самой, и настроение у Романа совсем испортилось.

Правда, когда Моржов пошёл показывать двуспальную кровать в каюте на носу, Роман поспешил следом. Едва прошёл бочком в узкую дверь. И едва успел пригнуть голову, чтобы не врезаться в косяк. Вот за это он и не любил яхты, особенно маленькие. Вроде и места много, но всё как-то узко, тесно, ноги не вытянешь, в полный рост не встанешь, кажется, что обязательно упрёшься в потолок головой. И хоть это было просто ощущение, высоты хватало, всё рано давило, заставляя как-то пригибаться.

Он посторонился, когда Моржов начал хвастаться гардеробной, куда поставил Маринкин новый чемодан, словно она тут месяц собралась провести. И пока этот яхтсмен разорялся, хлопая дверцами шкафа, Роман коснулся её руки. Погладил тонкое запястье, скользнул по ладони и чуть не забыл, что они не одни, когда в ответ она легонько пожала его пальцы.

Настроение резко поползло вверх.

— А какое расстояние от Ниццы до Генуи? — спросила Марина, убрав руку, с которой добровольно Роман ну никак не хотел расставаться.

— Девяносто шесть миль, — выполз из гардеробной Моржов и на их взгляды: Гомельского — скептический, Маринкин — вежливо-удивлённый, пояснил: — Сто пятьдесят четыре километра по прямой.

— А какова скорость яхты? — спросил Роман.

— Средняя от пяти до десяти узлов, — и не дожидаясь, когда его испепелят две пары глаз, сразу уточнил: — От девяти до девятнадцати километров в час.

— То есть, — прикрыл Роман один глаз, подсчитывая в уме, — плыть около десяти часов.

— Плавает говно, а мы пойдём, — подмигнул Марине Моржов. — Если повезёт, то под парусами.

— Понторезы вы яхтовладельцы, — хмыкнул Роман, чуть не подпрыгнув от этого подмигивания. — На велике по побережью и то быстрее.

Маринка улыбнулась и толкнула его плечом.

— Встретимся в Генуе?

— Да, собственно, — оживился Моржов, протискиваясь обратно на камбуз. — Тебя никто здесь не держит. Хватай велик и вперёд!

«Ага! Размечтался! — усмехнулся Роман. — Для тебя, такого умного, я её сюда заманил. Думаешь, если она согласилась на твои уговоры, если взяла с собой по магазинам, то уже всё, твоя? Жопа не треснет?»

— Это парусная яхта, — тем временем пояснял Моржов для Марины. — Её прелесть не в быстроте, а в удовольствии. В особенной философии жизни на море. Важна не скорость, важен контакт с морем, ветром, природой. А ещё она очень экономична. Двигатель требуется только для манёвров в портах и подзарядки аккумуляторов. Можно неделю ходить под парусами и ни разу не дозаправляться, — а потом засуетился: — Ладно, Марин, жду наверху. Ромыч, твоя правая, левая? — показал он на кормовые каюты.

— Без разницы, — закинул Роман оставленную на диванчике сумку в ближайшую конуру с довольно широкой кроватью.

Он лениво вышел на палубу, где капитан Моржов скорее скомандовал, чем спросил, когда, переодевшись, к ним присоединилась Марина:

— Ну что? Скидываем швартовый и погнали?

Распутал верёвки, или как там их правильно называют? Концы? Пошвырял на причал. И занял капитанский мостик.

— А сейчас плавненько, малым ходом, — пояснил он снова Марине и завёл двигатель.

В принципе со стороны выглядело не сложнее, чем управлять автомобилем. Кабы знать назначение всех этих приборов и лебёдок. Но Роман сколько не пытался, не прилипало, настолько было не его.

«Или мне просто нужна была правильная мотивация?» — покосился он на Марину. Да, собственно и завис — до того она была хороша в этом брючном костюме с чёрными лампасами. Стройная, лёгкая, изящная. Аж в горле пересохло. И он бы спустился на камбуз за вином — промочить горло, но не мог оторвать глаз.

— А мариной называют бухту со всеми эти приспособлениями для швартовки, заправки и прочего, я же правильно поняла? — приложила она руку к глазам козырьком, провожая берег.

— Да, стоянка для яхт, — кивнул Моржов.

— Как запахло морем, — Марина вздохнула полной грудью, когда, покидая тихое Лазурной побережье, они взяли курс в открытое море. И Гомельский плотоядно сглотнул, глядя на то, что едва скрывала полупрозрачная ткань.

«Чёрт, я уже схожу по ней с ума, — выдохнул он, но так и не отвернулся. — Ещё чуть-чуть и мне будет плевать не только на то, что я женат, но и на все её возражения».

Это было мучительно и ошеломляюще прекрасно. Но как же мешал ему чёртов Моржов!

— Пока пойдём под мотором, — красовался тюлень. И с важным видом потыкивал в табло. — Открываем навигацию. Десять градусов влево. Всё. Легли на курс, — он убрал руки от штурвала, который к восторгу Марины теперь двигался сам по себе. — Автопилот.

— Потрясающе! — и даже из-за тёмных стёкол очков было видно, как блестят её глаза.

«И чего я не прикупил себе пару таких дизельных игрушек?» — с завистью глянул Роман на Моржова. И послушно побрёл вниз помогать сервировать стол. Минусом маленьких яхт было полное самообслуживание.

Но плюсом, что всё было рядом и на виду.

Да, пусть Роман везде был рядом с Мариной под неусыпным оком Саурона Моржовича. Но и Михаил Толстозадович нигде не мог остаться с Маринкой наедине. И его, похоже раздражало это даже больше, чем Романа.

Пил ли Гомельский вместе с ними вино за столиком на верхней палубе или с делано скучающим видом лежал на подушках, от его взгляда не ускользало ни что. Ни как Моржов положил свою руку на диванчик позади Марины, ни как обнимал, поставив её впереди себя за штурвалом, ни как сыпал энциклопедическими знаниями о Лигурийском побережье, вдоль которого они плыли, желая произвести впечатление. И главное, как постоянно пытался увести Марину с собой. Даже когда ему пришлось чинить гальюн. И это был вовсе не предлог — один из сортиров на лодке действительно переполнился, причём у каюты капитана.

Марина, как начинающий яхтсмен, конечно, заинтересовалась почему это произошло. А Гомельский, как настоящий друг, конечно, предложил помощь.

Правда, пока несчастный капитан колдовал с какими-то вентилями, бессовестный пассажир коварно урвал нечаянные объятия, встретив Марину снизу на крутой лестнице.

Он чуть не умер от разрыва сердца, прижав её к груди. Три секунды, два пропущенных удара, один задержанный вздох — когда, обхватив его за талию, она шумно, порывисто, жадно вдохнула его запах. И он уже готов был отправиться на этой яхте в кругосветку даже со сломанным гальюном, но… счастье было так недолго. И гальюн, мать его, Моржов уже починил.

Оказалось, что просто в одной из сливных ёмкостей, перекрытых при стоянке в марине, выйдя в море, Моржов забыл открыть кран. Всё быстренько наладилось. Вода из толчка ушла. А вот сердечко в груди у Ромки ещё долго сбивалось с ритма, стоило ему вспомнить как горячо, сладко и запретно Маринка к нему прижалась.

Моржову так не повезло. И хоть он этого, конечно, не знал, но всё равно в ответ на скептически приподнятые брови Гомельского, когда тот очередной раз к Марине прикасался, а Роман его палил, раздражался. Косые проницательные взгляды Моржова тоже бесили. А уж за не сходящую с губ Гомельского усмешку, тот ждал, что на стоянке Моржов потянет его на разборки. Но встали они на якоре прямо посреди маленькой бухточки. И когда Моржов попытался включить нарядную неоновую подсветку, опять что-то пошло не так. Поэтому разборки были отложены. И Марина с Ромой пережидали вынужденную темноту, сидя на открытой купальной платформе и свесив ноги в воду.

— Думаю, ты теперь понимаешь, что самый большой недостаток любой лодки — это сама лодка, — пошутил Моржов, когда всё же починил электричество. Теперь в ночи их маленький крейсер с синей иллюминацией по периметру стал похож на космический корабль. И чёрт побери, было нереально красиво, особенно, когда включили музыку. — Девяносто процентов времени это ремонт и уборка, — принёс Моржов, убивающий всю романтику и своими пояснениями, и своим видом, разогретый в микроволновке ужин, и Марина принялась помогать ему накрывать стол. — И десять процентов — красивые пейзажи.

— А что самое неприятное. Лично для тебя? — потянулась она за салфетками над севшим на диван Моржовым. И тот, похоже, сглотнул слюну, что закапала с клыков, которыми он размечтался впиться в её ягодицу. А Роман чуть не вкрутил себе штопор в палец, открывая вино.

— Наверно, крен, — ответил Моржов, когда она наконец разогнулась, и покашлял, словно у него запершило в горле.

— Ох уж этот крен, — так же демонстративно покашлял Роман.

— Порой до сорока пяти градусов, — зло глянул на него Моржов. — Когда под парусом да в непогоду. Всё падает, — покосился на площадку у ролевого колеса в полу, что как он пояснил, поднимают, чтобы при наклоне яхты можно было стоять и рулить, но по понятным Роману причинам, из-за стола не вылез.

«А как по мне так всё как раз встаёт», — хмыкнул Гомельский

— Жаль, что мы не попали сегодня в шторм, — улыбнулась Марина.

— Да как сказать. По-моему, кто-то попал. В десятибалльный, — покосился Гомельский на Моржова, хотя на самом деле имел в виду себя.

В общем, как его Роман не подначивал, разборка не состоялась. Да что там разборка, Моржов классически уклонялся даже от того, чтобы поговорить. А ведь им было о чём. Но Роман списал на то, что тесное пространство всё же и правда не лучшее место для таких разговоров, хотя рука у него зудела врезать Моржову ещё пару раз. Для профилактики. Но не сбылось.

Ночью под непрерывное бульканье и хлюпанье, называемое «биение волн» за бортом, правда, так и не получилось выспаться, но в принципе, поездка прошла ничего. И на следующий день они как-то мирно доплыли к обеду до Генуи.

Вот только едва появилась сотовая связь, как первым до Романа дозвонился Туманов и огорошил его тем, что ждёт на пирсе.