Глава 46. Марина

— И кто бы сомневался, — хмыкнула Марина, когда увидела Туманова на пирсе марины Варацце.

В белоснежной, расстёгнутой на груди, рубашке, в синих брюках, с развевающимися на ветру волосами он был чертовски хорош, хоть со своим иконостасом на груди и был похож на цыгана. Но, главное, каким бы поводом он сейчас не прикрылся, Марина знала: почему, зачем и ради кого он прилетел.

— Привет, красавица! — подал он руку, помогая Марине сойти на дощатый настил. — Как поездка?

— Чудесно, Лёш, — усмехнулась она, глядя как он решает непростую задачку на сложение. Один плюс один. Один плюс другой. Или эти двое сослуживцев вместе, а у Марины действительно была деловая поездка.

И она облегчённо так и не выдохнула, когда с натяжкой Туманов согласился на «Марина плюс Моржов». Потому что понимала: раз прилетел лично, значит, видел, как увёл её из зала ресторана Гомельский. А раз видел, значит, отправил за ними «хвост». И какое счастье, что полетели они втроём. Но, чёрт побери, вот только этого маньяка в её жизни сейчас и не хватало.

Она, признаться, и так уже устала уворачиваться от потных ладошек Моржова, что на такой маленькой лодке было трудно. А тут ещё мистер Ревнивый Ковбой.

— Втроём было не тесновато? — качнул он головой в сторону яхты, на которой Моржов отдавал распоряжения человеку, который, видимо, должен за ней следить, а Гомельский пошёл за чемоданом.

— В самый раз, — улыбнулась Марина. — Кровать там большая.

— Скворцова, — укоризненно покачал головой Туманов.

Но она бы соврала, что думала: на обмене любезностями всё и закончится. Звонил-то он Гомельскому, значит, якобы прилетел к нему. Нет, Туманов был такой Туманов. И если уж что-то втемяшил себе в башку, не отступит.

Он щёлкнул кому-то пальцами и со стороны берега тут же показался человек с огромным букетом в руках.

— И куда я его дену? — фейспалмом прикрыла Марина глаза, пока букет ещё несли. — Лёш!

— Да куда хочешь. Хоть выкини, — равнодушно пожал он плечам, когда цветы доставили.

— Вот зачем? — всё не решалась Марина взять букет.

— Люблю я тебя, дурочка, — словно они тут были одни, сказал Туманов. — Люблю, — рывком подтянул к себе за шею и впился поцелуем.

Пощёчина прозвучала звонко. Марина вложила в неё всю злость, на которую только была сейчас способна. И судя по тому, как сморщился паренёк, что держал букет, влепила не слабо.

— Эх, хороша ты, Маринка! Когда зла, — подвигал челюстью Туманов. А Марина забрала букет и, недолго думая, швырнула в воду.

— Спасибо! — демонстративно отряхнула она руки.

И тут только увидела моргающих как две чурки с глазами Гомельского и Моржова.

Туманов поздоровался с каждым из них за руку, словно ничего и не произошло. Сказал Гомельскому, что нужно срочно поговорить, и кое-что сделать. И только когда потянул его буквально за руку, обернулся и на весь пирс заявил:

— Люблю эту женщину, господа! Ничего не могу с собой поделать.

— Чёртов клоун, — пнула Марина чемодан.

— Твой муж? — как-то совсем потерялся Моржов и спохватился поднять чемодан, что упал к его ногам, лишь спустя несколько секунд.

— Бывший, — слегка потрясывало Марину и почему-то хотелось плакать.

Наверно потому, что за этот год, за этот проклятый год, когда она со своим горем была как прокажённая, одна, никого из них рядом не было. Никого. В офисе при ней и рта раскрыть боялись, а, если говорили, то только о работе, о работе, о работе. Дома хоть вой в тишине и пустоте. Никто не приходил её утешать, жалеть, признаваться в любви. Никому она была не нужна. И Туманов знал, но — как же! — был женат, вот только после короткого сочуствия больше не отзвонился ни разу, не спросил по-дружески: «Как ты?» Зато сейчас, посмотрите, нарисовался со своими цветами. И Моржов, кстати, тоже видел её с животом, и тоже ограничился дежурными соболезнованиями. А потом все старательно о ней забыли. Словно и не было ничего. Словно и не было.

«Нет, я без претензий. Только какого ж чёрта сейчас всем вам от меня надо? — забрала, буквально выдернула она из рук Моржова свой чемодан. — Сейчас, когда мне нужен только он. Один. И больше никто».

Тот, кто всё же выпутался из липких лап Туманова и бежал к ней по пирсу.

— Марин, — замер он в двух шагах от неё, потому что она судорожно замотала головой, воспользовавшись тем, что Моржова отвлекли. И слёзы всё же навернулись на глаза, потому что он бы её сейчас обнял. Вот просто наплевал на все эти условности и прижал к себе. Чтобы защитить от всего мира.

Но этот злобный мир тут же обернулся бы против него и обнажил свои клыки. А этого Марина допустить ну никак не могла.

— Всё хорошо, Роман Евгеньевич, — предупреждающе подняла она руки, которые почему-то тряслись. — Всё хорошо.

— Мне там надо кое-что сделать, — не рискнул он подойти, но и не торопился уходить, не сводя с неё глаз.

— Приезжай тогда сразу в аэропорт, — вмешался Моржов. — Я как раз покажу Марине Вячеславовне вторую яхту. Она тут недалеко, в Варацце, в этой же марине, — пояснил он Марине.

Гомельский поколебался, но услышав её категоричное «встретимся в аэропорту», всё же ушёл. А Марина, проглотив так и не пролившиеся слёзы, поплелась за Моржовым.

— Дальше полетим в Апулию до Лечче, там минут сорок на машине и будем в марине Санта-Мария-ди-Леука, — пояснил он, когда экскурсия по гоночному круизеру, который Моржов собрался продавать, закончилась. — Там «от» аэропорта не дольше, чем здесь «до», — уточнил он без особого энтузиазма, когда Марина опять промолчала.

Она молчала, осматривая каюты яхты. Честно говоря, она и не видела, что он там ей показывал, да и не слышала, что говорил, думая о своём. Молчала она и всю дорогу в машине. И очнулась, когда Моржов вдруг сказал, словно подумал вслух:

— А зачем тогда Гомельскому сдавать ДНК?

— Что? — переспросила Марина.

— Его адвокат, ну твой бывший, — замялся Моржов. — Сказал, что прилетел, потому что Ромычу надо срочно сдать ДНК.

— Может потому, что он хочет отсудить ребёнка?

«Ну, раз у Туманова возникли сомнения, дело труба. Остались у Лизаветы считанные дни, да и у Гомельского в его счастливом неведении», — проговорила Марина про себя, а сердце болезненно защемило.

— Хм, — как-то неопределённо качнул головой Моржов. — Марин, можно я спрошу?

«О, боги! — буквально взмолилась Марина, глядя на его серьёзное лицо. — Только не надо ничего про личное. Свободна ли я. Если ли у тебя шанс. Или что там обычно говорят».

— Спроси, — сказала она вслух.

— Ребёнок, которого ты потеряла. Это был ребёнок Туманова?

— Нет, — с облегчением выдохнула она, что разговор не об отношениях.

И странно, что после взгляда, которым она его смерила, у Моржова ещё остались вопросы, хотя сглотнул он как-то нервно.

— Мать Лизы попросила меня узнать о тебе и твоём ребёнке.

Марина открыла, потом закрыла рот, но так ничего и не сказала. Наверно, всё что она думала, можно было прочитать по её лицу. И ужас, и негодование, и сомнение, и надежду. Вот только Моржов был не мастер таких скорочтений.

— И просила Лизе об этом не говорить, — окончательно лишил он Марину дара речи.