Глава 57. Марина

Марина не заметила, как выбежала от Туманова, как ехала, нет, летела по городу, на каждом светофоре нетерпеливо барабаня пальцами по рулю.

И пусть не любила эту его квартиру, но было всё равно куда, лишь бы к нему. И лишь бы обнять свою девочку. Его девочку. И ощутить это счастье: он, она, их малышка.

— Ром! — крикнула она из прихожей, где обомлевшая Лидия Васильевна так растерялась, увидев Марину, что даже не сразу закрыла дверь. — Рома!

Он откликнулся в одной из комнат.

— Ром, что случилось? — всматривалась Марина в его воспалённые глаза.

Но вместо ответа он обнял её крепко-крепко, а потом поднял на руки и понёс. В спальню.

— Ты сумасшедший, — шептала Марина, отступая к кровати под натиском его губ, рук, нетерпеливо стягивающих с неё одежду. — Там же Лидия Васильевна, Алиса, Дианка.

— Я слишком соскучился, чтобы сейчас доказывать, что так оно и есть: я сумасшедший, — жадным поцелуем впился в шею. И матрас заскрипел под тяжестью их тел.

Матрас застонал, прогнулся и всё норовил похоронить Марину в себе — так глубоко она в него проваливалась под натиском бушевавших в наполовину греческой крови гормонов. Впрочем, и у неё в жилах текла не самая прозрачная водица. И в этой страсти, кипении, надрыве, словно видятся в последний раз, они потеряли всякий стыд.

Чем тут занимаются, наверно, слышали не только в этой квартире. Но когда людям хорошо, по-настоящему, допьяна, стоградусно, невозможно думать о приличиях. И они не думали. Терзали терпеливый матрас. И скользили в зыбком мареве ощущений, в сплетении потных тел куда-то к раю, к краю, к полному экзистенциальному хаосу.

— Вот теперь пациент скорее жив, чем мёртв, — перекатился Роман на спину.

«Теперь, наверно, можно и поговорить», — подумала Марина, раскинув руки.

Хотя получившее разрядку тело требовало еды, сна и всего остального, но строго по списку самых насущных потребностей. Немедленное вываливание правды в этот список не входило, а вот желание прикасаться к тому, кто до сих пор тяжело дышал и блаженно мычал — очень даже.

— Столько шрамов, — удивилась она, когда Роман перевернулся на живот. — Занимался каким-то травмоопасным видом спорта?

— Просто в аварию попал. На мотоцикле. В Израиле. Четыре года назад, — покрылся он мурашками, когда она дошла с ног до спины. — Сломал позвоночник. Но был в этом даже плюс. Пока валялся в их буржуйском госпитале, многое переосмыслил в своей жизни.

— Например? — рисовала Марина узоры на его атласной коже, и было так приятно наблюдать, как дёргаются его акуратно-рельефные мышцы.

— Например, что семья и дети — это важно, — поцеловал он Марину и сел. — Особенно дети. Даже решил, что, если выживу — женюсь. А если нет, на всякий случай даже сперму сдал, чтобы заморозили и если что использовали после моей смерти. Правда с девушкой, что на этом тогда настояла, у нас не срослось, — он усмехнулся и начал одеваться. — Но, видимо, к лучшему. Как выяснилось, не все решения, принятые на больничной койке, мудрые. И не все данные себе обещания надо выполнять.

— Да, с женитьбой ты явно погорячился, — улыбнулась Марина и тоже потянулась за одеждой.

— Марин, прости, что сразу не предупредил, но сейчас приедет моя бывшая жена. Я её пригласил. Если не хочешь её видеть, настаивать не буду. Но для меня очень важно, чтобы ты была рядом при этом разговоре.

— Я буду. Рядом. Раз уж я здесь, — мягко улыбнулась Марина. В груди и без того заныло от его слов, а когда она увидела бумажку, что он бросил на кровать, пока надевал брюки, ей и вовсе стало нехорошо. Там был адрес. Её адрес. Тот самый, по которому после роддома она не смогла жить. И где Роман его взял, кажется, Марина тоже догадывалась.

— Блин, вот же дурак, — покрутил Роман в руках эту бумажку, прежде чем убрать в карман, и думая вслух. — Или главврач роддома дура. Попросил её адрес, она адрес и написала. А фамилию, имя указать? — в сердцах выругался он.

— Это что? — на всякий случай спросила Марина.

— Сейчас расскажу, — поцеловал он её в лоб и тяжело вздохнул.

И ощущение катастрофы, что с утра, словно туча, лишь показалось на горизонте, стало неминуемым. Как грозовые облака, его последние слова затянули весь небосвод. Но как-то неприятно кольнуло, что поделиться он хотел прежде всего со своей бывшей женой, а Марину словно позвал сбросить напряжение перед важным разговором, а остальное она могла и не слушать, словно её это не касается.

«Ну, наверно, не так уж и далёк от истины Туманов, — сделала Марина перед зеркалом в ванной хвост, поправила макияж и вышла спокойно, но уверено. И высоко подняв голову, пошла в детскую. — Пусть будет суд. Но я больше ни у кого никогда не буду спрашивать разрешения можно ли мне взять на руки моего ребёнка».

— Привет, малыш! — села она рядом с Дианкой на пол.

Та обернулась, уставилась на неё удивлённо, а потом подошла и протянула игрушку. И сердце остановилось.

Марина слышала, как приехала Лиза. Алиса, кажется, уходила обедать и вернулась. Роман отдавал какие-то распоряжения, кому-то звонил, потом пришёл и мягко её позвал.

Она прижала к себе своё сокровище, встала с Дианой на руках, развернулась и застыла.

Такими взглядами поднимают смерчи, рушат горы, равняют с песком города.

Такими взглядами ломают кости, выворачивают суставы, рвут сердца.

Но он не рвал, не ломал, не рушил. Он рушился сам, крошился, сгорал до тла. Он словно только что откусил яблоко с дерева познания добра и зла. Но слишком большой кусок встал поперёк горла. И он словно увидел в том яблоке червяка.

Роман долго не мог сказать ни слова, ошарашенно глядя то на Марину, то на Дианку. Но вздрогнул, когда вдруг раздался дверной звонок, и тогда спросил:

— Какого числа родилась твоя девочка?

И они оба знали правильный ответ. (3303c)

— Двадцать пятого апреля, — посмотрела на него в упор Марина.

Но больше не смогла прочитать по его лицу ничего.

Кроме отвращения. Из прихожей доносился голос его бывшей тёщи, но Марине показалось, дело даже не в тёще, именно так Роман теперь относился к ней.