Глава 58. Роман

Десять дней спустя…

— Это моя забота, чтобы…

— Подожди, — Роман перебил Туманова на полуслове и с замиранием сердца прислушался.

— Рома! Ну где ты? — донёсся из коридора капризный женский голос.

«Не она, — выдохнул Гомельский. — Лиза».

И сам не знал на что он надеялся. Оттолкнуть женщину, что была ему дороже всех на свете, а теперь ждать, что она придёт? Глупо? Конечно, глупо. Вот только Роман всё рано ждал. Вернее, он точно знал, что та, чей голос ему мерещится, тоже сегодня придёт. Каждый день она приходит чтобы побыть с Дианой. Но о своём визите, во-первых, предупредит через домработницу или няньку, во-вторых, ни на секунду не опоздает и не задержится, а в-третьих, его не позовёт. И он на эти часы старался уйти из дома. Чтобы её не смущать. А на самом деле — не увидеть. Чтобы случайно не столкнуться, не полоснуть по незаживающим ранам. Он просто пытался теперь с этим жить: с тем, что потерял любимую женщину, жену, ребёнка, и вот-вот потеряет второго. Девочку, что он любил больше всего на свете, свою самую родную неродную дочь. Марина её вот-вот заберёт, и Роман пытался как-то это принять.

— Мне не выиграть этот суд, Алексей, — устало упал он в кресло, тревожно прислушиваясь к бодрому стуку каблучков в коридоре.

— Тебе, конечно, нет. Но для этого у тебя есть адвокат. И он что-нибудь придумает. И хорошо, если все считают, что это будет дежурный, формальный, незамысловатый процесс, но мы то знаем, что ещё поборемся.

— Вот вы где! — распахнула дверь Лиза, словно поймала их с поличным. — Привет, Туманов!

— Елизавета Марковна, — церемонно раскланялся адвокат.

— Как ты сегодня? — поцеловала она Гомельского в макушку.

— А ты? — усмехнулся он.

Вся затянутая в чёрное от глухой водолазки до туфель, Лиза принципиально носила траур по их погибшему ребёнку. Они съездили на кладбище, она надела чёрное, но никогда Гомельский не видел свою бывшую жену более жизнерадостной. Из неё словно вынули нож, извлекли осколок снаряда, что так долго сидел у неё внутри — ложь, неоплаканная потеря, долг всю жизнь заботится о чужом ребёнке. Всё это зрело в ней как нарыв, но его словно вскрыли, рана очистилась, и Лиза вдруг стала совсем другим человеком. Ну, может, не совсем другим. Но в отличие от Романа, уже переболевшим. И именно она нашла в себе силы ухаживать за ним как за больным ребёнком, когда в первые дни ему было особенно плохо. Именно Лиза сидела у его постели и болтала всякую ерунду, вырывая из той бездны отчаяния и одиночества, в которую он медленно погружался. Лиза держала его за руку, и вела как маяк из океана боли и безысходности, скорби и бессилия, в котором он блуждал, ненавидя всё и вся, и не хотел возвращаться, вела домой, в тихую гавань, назад к самому себе.

Эх, если бы только он оплакивал одно это. Но «она была со мной только ради ребёнка» — именно эта мысль единственной струной теперь была натянута посреди пустоты, что зияла внутри него. И любое движение, выдох, слово, другая мысль словно ударяли по ней, и её звук, пронзительный, громкий, звенящий доставлял ему неимоверные страдания.

Когда первый трёхдневный кризис как-то миновал, в Лизиной трескотне, что воспринималась Романом как помехи, он начал различать слова. А говорила она о том, что он хотел слышать. Его бывшая жена была и здесь, и там. И с ним, и с Мариной. И вовсе не относилась к ней как к вражеской стороне, как почему-то Роман вбил себе в голову. Но разница была в том, что Лиза не любила Диану. Или любила, но не настолько. И была счастлива, что настоящая мать нашла своего ребёнка. По её мнению, это было правильно, честно, справедливо. А Роман — нет. Больше всего на свете он любил эту девочку, что жила сейчас с ним последние дни. И это рвало душу. Он не представлял себе, как будет без Дианки. Просто не представлял. Он не представлял, как будет без них обеих. Но о том, что без Марины он тоже не может, он начал понимать только сейчас, когда первая и самая острая боль прошла.

— Какие козни стоите, мальчики? — уселась Лиза без спросу за его рабочий стол. И равнодушно, вскользь посмотрела на стоящую бутылку. Она не просто боролась с собой, чтобы не пить. Она больше не пила и не хотела.

— Твоя мать не оставила нам выбора, — усмехнулся Роман. — Уверенная, что я не родной отец, она требует единоличной опеки над Дианкой.

— Представляю, как она обломится, — хохотнула Лиза, — когда узнает, что Марина её родная мать.

Она гаденько, но искренне радовалась тому, что несмотря на всю всплывшую правду, мать по-прежнему считает, что договорилась на «отказничка». Наглая, злая, чёрствая, непробиваемая женщина. Оскорблённая в лучших чувствах, она хлопнула дверью до того, как услышала всё до конца. Она-то оказывается, хотела, как лучше, когда «купила» чужого ребёнка. И Лиза — неблагодарная тварь, не оценившая материнские усилия. А Роман — похотливый самец, бросивший семью из-за другой самки — сделала она глубокомысленный вывод, увидев Марину. И если раньше мадам Мурзина хотела только денег, вытянуть их, угрожая судом и играя на его отцовских чувствах. То теперь, когда правда вскрылась, хотела мести. Хотела заставить его расплачиваться тем, что заберёт ребёнка и, каждый день, думая о том, как она умеет измываться над ребёнком, Роман будет страдать, страдать и страдать. Уж если с родной дочерью, она поступала так, страшно было подумать, что ждало бы неродную.

— К сожалению, на суд от биологической матери мы ещё не получили повестку, — прервав размышления Романа, плеснул в стакан у Лизы перед носом виски Туманов.

— К сожалению? — передразнил его Роман.

— Да, мой дорогой Роман Евгеньевич, потому что нам придётся бороться на два фронта. А это, знаешь ли, распыляет усилия. И то, что поможет здесь, навредит там. Сечёшь мысль? — глотнул он.

— Секу, — вздохнул Роман.

— Кстати, Елизавета Марковна, в свете последних событий, надеюсь ваше табу на ДНК-анализ снято? — развернулся к ней всем корпусом Туманов, словно нарочно загораживая её от Гомельского.

— А что, сейчас этот анализ может иметь значение? — услышал Роман как она хмыкнула.

— Ещё какое, — многозначительно расплавил плечи адвокат. — Вы этому ребёнку не биологическая мать. Но Роман Евгеньевич…

— Ой, Алексей, я вас умоляю. Он-то там, я извиняюсь, каким боком?

— Хм, — явно довольно улыбнулся адвокат. — А вы в курсе кто отец ребёнка?

— Дед Пыхто, — засмеялась Лиза. Но Туманов словно репетировал на ней своё выступление на заседании. Или нет?

У Романа уже не первый раз было стойкое ощущение, словно Туманов знает больше, чем говорит. И знает такое, что у него аж бесовский огонь в глазах горит. Или он просто был таким адски уверенным в себе и дьявольски талантливым? Или это приём такой: заставить клиента верить, что его адвокат может всё? Или изощрённая месть? Туманов был зверски недоволен, что Роман устроил собственное расследование и всей правды ему сразу про роддом и про отношения с Мариной не сказал. Теперь он мог делать вид, что тоже знает что-то, о чём Роману пока невдомёк.

А Туманов, недолго думая, выложил перед Лизой лист с данными донора.

— Будьте добры, зачитайте вслух.

— Идентификатор донора: ай ди сорок три девяносто семь, — уныло забубнила она. — Группа крови: вторая. Тип внешности: европейский. Возраст: тридцать два года. Рост: сто восемьдесят семь. Цвет глаз: зелёный. Волосы: тёмные, курчавые, — она подняла глаза на Туманова. — Это про вас, Алексей?

Туманов подавился виски, которое так не вовремя решил допить.

— Чёрт, а вот об этом я и не подумал, — закашлялся он.

Но Лиза не стала ждать, пока ему полегчает и решила добить его окончательно.

— Хотя нет. Тут дальше: одна доза в Израильском банке спермы, — она скривилась: — Одна доза? От вас? Несерьёзно. А в личных характеристиках. Характер: уравновешенный. Слабые стороны: доброта. Исключено.

Туманов посмотрел на неё с интересом. А Гомельский невольно улыбнулся.

«А ведь он уведёт её у Моржова за нехер делать. Как бы там хорошо у них с банкиром всё ни складывалось. Парень дерзкий, волевой, небедный. Это Лизавете не толстозадый слюнтяй. И мамашу её полоумную отбреет так, мало не покажется, — поймал себя Роман на том, что невольно пытается пристроить Лизу в добрые руки. Что всё ещё словно чувствует ответственность за неё. — Или это потому, что я как-то болезненно представляю его с Маринкой. И боюсь, что уведёт он именно её?»

Как же он, идиот, по ней соскучился. Хорошо хоть ничего лишнего не наговорил. Только сакральное: «Значит, ты была со мной ради ребёнка?»

И в груди опять заныло. Настроение испортилось. В общем, снова началось.

— Короче, делай, что считаешь нужным, — Роман встал, глянул на часы.

— Всё, всё, как договаривались? — недоверчиво прищурился Туманов.

— Всё, всё. И простите, дамы и господа, у меня дела.

— Маринка вот-вот должна прийти, — уже за дверью услышал он как шёпотом сообщила Туманову Лиза.

— А ты что делаешь сегодня вечером? — не заставил себя ждать Туманов.

— Иду в «Решес Гарден» с одним парнем. Знаю только, что он адвокат. А ещё, что столик там заказывать надо за месяц, — бросала Лиза Туманову вызов. И кажется, точно знала, что делала.

— Думаю, если он хороший адвокат, то в семь. И столик у окна. На двоих.

Понятия не имел как, но Роман был уверен: Туманов столик сделает. А он сам вдруг резко решил не сбегать.

— Лидия Васильевна, а Диана уже ела?

— Так Мариночка сейчас приедет и будет её кормить.

Брякнул звонок. Сердце предательски дёрнулось.

— Идите открывать. А я сам отнесу в детскую обед, — подхватил он приготовленный поднос.