3. Амаль

— С какой целью? — с подозрением спрашиваю. Честно говоря, не верится, что я сейчас просто стою и запросто болтаю со своим любимым музыкантом. Днём он меня вытаскивал из кризиса и давал разрядку, а сейчас стоит в нескольких десятках сантиметрах от меня.

Освещение в клубе резко меняется, сцена погружается во тьму, и снова начинается световая вакханалия с истеричными лучами. В этих вспышках я вижу только светящиеся полоски на костюме Фары и эпизодически выхватываю его смех и улыбку. Он смеётся от души, непонятно от чего.

— Фёдор, — протягивает мне руку, и в очередной вспышке света я вижу в его глазах, что это не жест светской учтивости, а что-то иное. Он смотрит на меня, как на шедевр. Это не просто мужской интерес, он не пялится, он возвышает меня. Или это опять эта иллюзия, дар, которым обладают артисты? Дают ощущение, что ты особенная.

Мы снова погружаемся во тьму, я совершенно теряюсь во времени, оно перестаёт существовать как понятие.

Новый луч света, и я смотрю на его протянутую ладонь, расписанную тонкими, замысловатыми линиями татуировок. Секунда нерешительности. Прикоснуться — значит признать эту встречу реальной. Значит стереть ту черту, что я не собиралась преступать. Эта черта отделяет фанатку от кумира, девушку из строгой семьи — от аморального рэпера.

Я медленно поднимаю свою руку и вкладываю ладонь в его. Его пальцы смыкаются вокруг моих, и это не просто рукопожатие. Это захват. Твёрдый, тёплый, полный мужской силы. И снова тот же разряд, что и от первого прикосновения, но теперь он ожидаемый и желаемый. Он пробегает по моей руке, заставляя кожу под его пальцами вспыхнуть.

— Амаль, — представляюсь ему, и мой собственный голос звучит чужим — слишком томным, низким, слишком откровенным.

— Амаль? — переспрашивает он. На его языке имя становится чем-то новым. Мой любимый рэпер произносит моё имя. Это точно параллельная реальность. — Красиво. Очень. Тебе идёт. Многообещающая надежда.

Я киваю, не в силах произнести ни слова. Я поражена, что он знает. Он не просто знает моё имя — он знает его значение.

Стробоскопы освещают мне его лицо. Дерзкая усмешка и прищуренные глаза. Он улыбается ими и едва заметно дёргает бровью. В его взгляде, пристальном и оценивающем, мелькает искра настоящего, живого интереса. Не к фанатке, а к загадке. Я понимаю, что до сих пор держу его руку и, видимо, веселю его этим. Но я не в силах разорвать наше рукопожатие.

Он отстраняется ровно настолько, чтобы снова увидеть моё лицо. Лазер замирает на долю секунды, и в этой внезапной вспышке я вижу, как его усмешка сменяется чем-то более серьёзным, почти задумчивым. Он смотрит на наши руки, и его большой палец слегка проводит по моим костяшкам, почти невесомо, но в этом движении столько интима, что мурашки с новой силой разбегаются по моим рукам. На фоне окружающего хаоса это кажется совсем нереальным. Его дыхание касается моей кожи, оно пахнет мятой и чем-то тёплым, мужским и манящим. Мне нравится. Стыдно себе признаться, насколько нравится.

— Твоё шампанское кончилось, — констатирует он, кивая на пустой бокал. — Моя смена тоже. Предлагаю сменить локацию. Здесь слишком шумно и дохрена глаз.

Это не вопрос. Это следующая дверь. Оказывается, джин-ифрит в розовом пустил меня только в прихожую. А теперь Фара зовёт меня в свою реальность?

Я смотрю на наши сплетённые руки. На его ожидающий взгляд. И не понимаю, что делать. Такси ждёт меня на улице. И оно отвезёт меня домой. И всё кончится. А затем наступит ноябрь, Мансур — всё это ждёт меня за той тяжёлой дверью. Меня ждёт долг.

А здесь, в его ладони, — мой единственный, украденный у судьбы шанс.

По его лицу медленно расползается улыбка. Она обещает мне и опасность, и свободу. То, от чего меня оберегал Гусейн. То, о чём я боялась даже думать. Я знаю, что мне нужно домой, срочно, но что-то внутри умоляет сделать первый рывок навстречу обрушившемуся течению. Нет! Я не знаю, куда оно вынесет.

— Я уезжаю домой. Было приятно познакомиться! — Вырываю руку. Всё. Всё закончилось.

— Хорошо. Пойдём, я тебя провожу, — Фара снова берёт меня за руку и уверенно проводит сквозь обезумевшую толпу. Подходит к каким-то мужчинам, похожи на его секьюрити. Что-то быстро говорит им и удаляется. Он закрывает меня своей мощной фигурой от случайных прикосновений и скрывает от взглядов. Я замечаю, все смотрят. В этих кратких вспышках и зависть, и любопытство, и какая-то даже злость.

Он толкает дверь и выводит меня из этого логова порока. Свет фойе после клубной тьмы слепящий и неприятный. Фара не выпускает мою руку, будто проверяя мои намерения на прочность.

Стоя тут, я явно чувствую конец. Гул, доносящийся из-за двери, теперь просто воспоминание. Всё закончилось. Иллюзия рассеялась.

— Спасибо! — Вырываю свою руку из его и понимаю, что теперь я точно поставила точку. Я горжусь собой. Наверное, надо ещё что-то сказать, но я растеряна и не знаю, как себя вести.

— Абсолютно не за что, — говорит Фара и следует за мной в гардеробную. Я беру в руки свою куртку и боюсь смотреть на него. Здесь мы слишком открыты, тьма нас не скрывает. Мне жутко неловко. Чувствую, что он смотрит. Ощущаю это своей кожей. Она горит от глаз. — Я бы тебя довёз сам, но хочу лечь спать, голова раскалывается.

Я поднимаю на него глаза и снова натыкаюсь на его взгляд. Опускаю глаза на его руки, затем на свои, я до сих пор чувствую след от его прикосновений. Ощущаю его поглаживания. Он не просто трогал мою кожу, он давал понять, что тоже чувствует эти разряды. И я уже тоскую по ним.

Я вижу, как на улицу выходит мой джин-искуситель и кидает на нас насмешливый взгляд. Словно ему известно больше. Встречаюсь с ним взглядом и словно заново попадаю в плен свободы и вседозволенности. Снова переношусь в параллельную реальность, где можно. Парень выходит за дверь, и я делаю шаг с обрыва.

— Хочешь я сделаю тебе массаж головы? Уверена, она пройдёт, — смотрю в его глаза и спрашиваю уверенно и удивительно твёрдо.