3

— Разве мама не говорила тебе, что приличные ведьмы не тягают волка за хвост, а?

Его голос пробирал до дрожи в коленях. Он властен, насмешлив и полон сладкого, невыносимого обещания. И плевать, что в двух шагах от нас служебный вход в кафе, а за его спиной слышен шум машин и гомон толпы. Всё, о чём я могу думать, это о пальцах сжимающих мою шею, об острых когтях царапающих кожу и диком, зверином взгляде полном жажды и похоти.

Том самом, что снился мне каждую грёбанную ночь, на протяжении всей этой недели.

— Так может я неприличная? — дерзко откликнулась, подавшись вперёд и сократив разделявшее нас состояние до минимума. Задыхаясь от терпкого запаха мускуса и лёгкой горечи дорогого парфюма, цепляясь пальцами за широкие плечи скрытые потёртой кожаной курткой.

Ненавидя всю эту одежду так же, как ненавидела его. За то, что прописался в моих мыслях на постоянной основе.

— О нет, детка, — горячее дыхание опаляет кожу щеки. Прохладный нос скользит по скуле вниз, вызывая толпу мурашек. Острые зубы прикусили мочку уха, вырывая рваный вздох из груди. — Ты моя неприличная ведьма… И ты поплатишься. За всё, моя сладкая…

Волк ухмыляется, я кожей чувствую его улыбку. И зарываюсь пальцами в его волосы, оттягивая назад, впиваясь грубым поцелуем в нагло кривившиеся губы. Не имея ни сил, ни желания сдерживаться дальше и играть никому ненужную недотрогу.

Зачем, если от чужой похоти срывает тормоза? Если от чужих прикосновений кружится голова, а внутренности скручивает тянущим предвкушением и ожиданием, болезненным и почти невыносимым?

Твёрдое мужское колено втиснулось между ног. Сильные, грубые пальцы сжали запястье, прижимая их к кирпичной кладке. Отрывистый хриплый рык отдавался во всём теле приятной вибрацией, действуя на нервы и заставляя ёрзать от нетерпения, потираясь промежностью о чужую ногу.

Хочется большего. Намного, намного большего, но чёртова псина медлил, с любопытством глядя на меня. Он словно растягивает удовольствие от вида моего нетерпения, смакуя аромат возбуждения, разливающийся в воздухе как дорогое, старое вино. Улыбаясь лениво и снисходительно, от чего кровь вспыхивает злостью и недовольством, а мирно спавшая в грудине магия скопилась белыми искрами на кончиках пальцев, выдавая меня с головой.

Он засмеялся, хрипло, легко. И наклонившись ещё ближе, обжигая горячим и рваным дыханием, пленяя сумасшедшим, обдолбанным жёлтым взглядом, выдыхает:

— Скажи это, детка… Скажи, что ты этого хочешь… Скажи, Мо-о-ор…

Знакомое прозвище резануло слух, но так и не дошло до мозга. Как загипнотизированная, я облизнула кончиком языка вмиг пересохшие губы и почти беззвучно пробормотала:

— Трахни меня, волчара… Трахни уже наконец, сукин ты сы-ы-ы… Ох…

Слова потонули в гортанном, громком стоне, стоило ему нажать коленом чуть сильнее, разливая по венам горячее, концентрированное возбуждение. Так, что я изогнулась, пытаясь усилить контакт, получить больше давления, больше трения. И тихо вскрикнула от жёсткого, властного поцелуя

Он кусался, он трахал мой рот языком. Клеймил меня укусами, запахом и своими прикосновениями. И я задыхалась от страсти, от его напора и властности. От того, как легко и непринуждённо меня подняли над землёй, заставив обхватить ногами чужие, крепкие бёдра.

Чтобы в следующую секунду вжать меня всем телом в капот стоявшей рядом машины. Дорогая, спортивная тачка закрывала половину проулка, преградив путь желающим посмотреть, что здесь происходит. Она всё ещё была тёплой, прогретой солнцем и мощным двигателей и насмешливо дерзкой в своём антрацитово-чёрном цвете. И как никогда лучше соответствовала своему владельцу.

Волчара бесцеремонно рванул полы моей блузки, без труда разрывая натуральный шёл и прижимаясь губами к выступающим ключицам. Крепко сжав пальцами мои бёдра, он с силой развёл их, прижимаясь крепче. Бесцеремонно задирая юбку-карандаш и ненавязчиво оглаживая обнажённую кожу, не скрытую тканью чулок.

— Чёртова ведьма, — вкрадчивый шёпот отдавался тягучим возбуждением внизу живота. Я тихо всхлипнула, когда его пальцы прошлись по кромке кружевного белья, так близко и так преступно невинно.

— Наглая псина, — я не осталась в долгу, прогнувшись в пояснице и потёршись об него всем телом. С наслаждением наблюдая, как зрачок заполняет янтарную радужку почти до конца, а чужая грудь вибрирует от хриплого, яростного рыка.

Его ладонь сжимает запястья до боли, до новых, саднящих отметин, а шею покрывают алые метки со следами клыков. Пальцы легко сдвигают ткань трусиков в сторону, удивительно, просто преступно нежно касаясь влажной плоти. Лаская, дразня и заставляя ерзать задом по медленно остывающему металлу, дурея от контраста прохладного воздуха и горячей кожи. От этой его неестественной неторопливости и дерзких, собственнических поцелуев не дающих сделать и вдоха лишний раз.

— Чего ты-ы-ы… Ах! — требовательный приказ оборвался жалобным стоном. Я зажмурила глаза, закусив губу до боли, впиваясь пальцами в его волосы. Чувствуя, как длинные, сильные пальцы проникают внутрь. Туда, где так горячо и так до неприличия влажно.

По венам растекался жидкий огонь, выжигая любые мысли и спалив на костре все сомнения и табу, я шире развела ноги, отдаваясь во власть этого наглогого и самоуверенного засранца. Чувствуя кожей его ухмылку и чёртово самодовольство сильного самца, поймавшего меня в свои лапы.

— Ш-ш-ш, детка, — мою попытку возмутиться заглушили грубым, дерзким поцелуем и приподнявшись на вытянутой руке медленно, показательно облизнули пальцы. Оставляя мне сосущее ощущение пустоты и неудовлетворённости, разъедающее изнутри. — Сладкая, очаровательная, беспомощная детка…