30

Ревность.

Чёрный, терпкий яд, огненной рекой бегущий по венам, разъедающий изнутри. Он сковал душу холодом, сжал сердце в своих крючковатых пальцах, впился когтями в мозг. Он отравил мысли, выжег все правила и табу и не оставил ничего. Кроме одного единственного желания — присвоить, заклеймить, подчинить.

Сделать своим раз и навсегда.

— Тварь.

Хриплый выдох прямо в губы. В широкую, довольную ухмылку и горящие расплавленным золотом глаза. Пальцы впиваются в плечи, оставляя алый росчерк кривых и ломаных линий, а я…

Я поджигаю фитиль и взрываю все мосты. И похуй, что будет завтра, через неделю или две. Этот волк — мой. И я заставлю его запомнить, кому он принадлежит всей своей душой и шикарным телом.

— Сука.

Его смех. Самодовольный, громкий, искренний. Такой беспомощный, стоит податься вперёд, прикусив бьющуюся жилку на шее. Спуститься ниже, обведя языком ключицы, рисуя влажные узоры на горячей, чуть солоноватой на вкус коже. И резко вжаться животом в его пах, зажимая напряжённый, крепко стоящий член между нашими телами. Срывая судорожный вздох с прикушенных, по-блядски припухших губ.

— Не-на-ви-жу…

Мой шёпот. Яростный, громкий, запальчивый. Насквозь пропитанный ложью и бессмысленным отрицанием. А глупое сердце пропускает удар от ответной широкой, едкой улыбки и я понимаю, что всё, пиздец. Я залипла. На обжигающем, жадном, голодном взгляде, хищных чертах лица и очаровательно выступающих клыков. На отдающем дрожью во всём теле глухом, нетерпеливом рыке и сильных, широких ладонях, так бессовестно лапающих мою задницу в этот момент.

— Врёшь, конфетка….

Он довольно урчит, ловя губами мои губы. Его голос завораживает, манит подчиниться и перестать сопротивляться. Он возбуждён, нетерпелив и совершенно, просто невероятно нагл. Его взгляд, откровенно раздевающий и жадный, скользит по телу, отдаваясь волной острого возбуждения. Но ревность, колючем углём бьющаяся о рёбра, рычит и кусает не хуже голодного зверя. Я впиваюсь ногтями в его бока, чувствуя, как ледяные искры магии бегут по коже. И уворачиваюсь от поцелуя, позволяя этому ёбанному чувству завладеть мною полностью.

Без возражений и ограничений.

— Какая же ты… Ведьма.

Он снова смеётся, толкая меня назад, с лёгкостью разрывая хватку. Вжимает в стену, проведя носом от подбородка до виска, втягивая носом запах. Закинув ногу ему на бедро, я улыбаюсь, с силой приложившись затылком об стену. И смеюсь. Хрипло, зло, довольно. Подставляя шею под поцелуи-укусы, цепляясь пальцами за ремень его брюк. И притягивая его ещё ближе. Забираясь за пояс охуенно низко сидящих джинсов, кружа вокруг подрагивающего, крепкого члена.

Дразня и не касаясь. Проверяя на прочность нихрена не железный самоконтроль опасного зверя.

— Ты об этом пожалеешь, волчара…

— Непременно.

Он нежно сжимает зубы на моём подбородке, а в следующую секунду я давлюсь жалобным стоном от прикосновений горячих губ к своей груди. И не могу сдержать кривой, самодовольной усмешки, глядя точно поверх широких плеч и взъерошенного затылка.

Чужая зависть сладким бальзамом льётся на задетое самолюбие, а обида и боль поют дифирамбы моей чёрной, мстительной натуре. Я выгибаюсь, подставляясь под нетерпеливые прикосновения волка, не отрывая взгляда от застывшей в конце коридора волчицы. Смакуя её злобу, её отчаянье, её поражение, как самое лучшее дорогое вино, растекающееся сладким удовлетворением на языке.

— Он мой.

Мне не нужно говорить этого вслух. Мне не нужно кричать об этом на весь дом. Мне достаточно зарыться пальцами в короткие тёмные пряди, провести ногтями по его шее, царапая гладкую кожу. И улыбнуться шире, глядя, как бледнеет её лицо, как злость сменяет обида и растерянность. А в следующий миг я забываю о ней, дёргая волка за загривок, заставляя поднять голову.

Впиваясь болезненным, голодным поцелуем в его приоткрытый рот. Кусаясь, вылизывая, сталкиваясь зубами и задыхаясь от нехватки воздуха в горящих лёгких, от нестерпимого желания и жара, разливающегося по венам.

Ещё один рывок. Меня легко подхватывают на руки, позволяя обвить ногами талию, и несут до ближайшей свободной комнаты. Не обращая ровным счётом никакого внимания на топчущихся поблизости волчат.

Они водят носами, щерят клыки и вжимают головы в плечи, боясь нарваться на гнев вожака. Их злые взгляды и неприкрытое осуждение щекоткой скользит вдоль позвоночника. И ненависть. Густая, липкая, оседающая приторной ванилью где-то поперёк горла. Такая жгучая, что невозможно удержаться от искушения и не заметить её.

Оборвав на полуслове поток неизменных пошлостей, тихо нашёптываемых волку, я подняла голову. И надменно вскинула бровь, снова видя перед собой эту чёртову волчицу. Зарёванную, с размазанной косметикой, в разодранной когтями одежде. Откровенно жалкую и до нелепого упёртую.

Хмыкнув, я щёлкаю пальцами и беззвучно проговариваю слова заклятья. Ставя жирную точку в этом нелепом, никому не нужном соревновании. Проклиная девчонку до пятого колена, обрекая её на поиски истинной любви. Без права на секс с кем-то кроме своей руки, пока не найдётся её вторая половинка.

Если таковая вообще существует, конечно же. И мне плевать, насколько это мелочно, низко и подло. В том, что я маленькая, мстительная дрянь, я никогда не сомневалась. А те, кто вздумает усомниться в моей томной, нежной душевной организации…

Что ж, мир их праху.

— Стерва.

Тихий довольный смешок вибрирует в широкой мужской груди, а пальцы сжимают сильнее, оставляя следы на коже. Не удержавшись, провожу носом по его виску вниз до самого плеча и прикусываю кожу, оставляя алый след. Срывая рваный выдох с чужих губ, и остро сожалея, что яркая метка почти мгновенно сходит на «нет».

Но кто мешает поставить ещё?

Свободный полёт становится полной неожиданностью, как и громко хлопнувшая дверь, отрезающая нас от остального мира. Сдувая прядь волос с носа, я поднимаюсь на локтях, глядя на застывшего у края кровати волка. Напряжённого, возбуждённого, тяжело дышащего и смотрящего на меня голодным взглядом, полным похоти и откровенного желания.

Взглядом, ловящим отклик где-то глубоко в душе, притупляющим боль от острых когтей грёбанной ревности. Но не настолько, чтобы сдаться на его милость здесь и сейчас.

Улыбка. Мягкая, предвкушающая, полная ноток обещания и злости. Откинувшись назад, я прогибаюсь в спине, скользя пальцами по шее вниз, на грудь и обнажённый, подрагивающий живот. Рисуя бессмысленные узоры и знаки, чувствуя повисшее в воздухе напряжение. Острое, одуряющее пахнущее нетерпением и покалывающее кончики пальцев, ледяными искрами магии. Чужие руки дёргают пояс джинсов, чудом не выдрав замок с мясом, но я упираюсь обнажённой ступнёй ему в грудь, совершенно не заметив, когда успела разуться.

— Не-а, плохой во-о-олк…

Тяну гласные, цепляя пальцами край футболки и дёргаю его вверх, обнажая тяжело вздымающуюся грудь, шипя от ощущения трения по болезненной, слишком чувствительной коже. Отбрасываю в сторону ненужную тряпку и повожу плечами, чуть прогибаясь в спине. Дразня хрипло выдохнувшего волка каждым миллиметром собственного голого тела.

Отчётливо слыша, как звенят натянутые до предела цепи его самоконтроля.

— Мо-р-р-р…

Рычащие нотки будоражат и дразнят. Горячие пальцы на обнажённой коже заводят ещё больше. Я улыбаюсь, довольно и самую малость зло, засовывая пальцы за край собственных джинсов, и медленно покачиваю бёдрами, стягивая тонкую, такую ненадёжную преграду. Лишь в конце позволяя своему волку маленькую шалость — сорвать брюки с меня окончательно и бесповоротно, отбросив их куда-то в сторону.

— Ты дразнишь зверя, конфетка…

— Я знаю.

Опускаю ногу на кровать, раскрываясь бесстыдно и откровенно и, подавшись вперёд, хватаю его за шлевки на джинсах, тяну на себя. Заставляю упасть сверху, и он охотно подчиняется, наваливается всем телом, чудом не придавив меня. Его руки по обе стороны от моей головы и дрожат, а взгляд…

Ох. Этот взгля-я-яд. От него можно кончить здесь и сейчас, без рук и хоть какой0то стимуляции. И эта мысль отзывается жадностью и голодом, вспыхнувшим где-то в душе, переплетающимися со звериным желанием присвоить его, заклеймить собою. А кто я такая, чтоб отказать себе в этой малости, м?

Изогнулась, толкнув волка ладонями в грудь. И уселась на бёдра, смотря на него сверху вниз. Медленно, вдумчиво скользя взглядом по обнажённым плечам, напряжённому прессу, стиснутой челюсти. Прослеживая этот же путь самыми кончиками пальцев, позволяя магии тонкими иглами впиваться под чужую кожу. Точно зная, как жарко и невыносимо ощущаются эти прикосновения, то обманчиво ласковые, то болезненно жгучие.

Подогревающие и без того не угасающее пламя желания, готовое спалить дотла всё вокруг.

Наклоняюсь вперёд, опаляя дыханием его губы. Переплетаю наши пальцы, стискивая с силой его ладони, до едва слышимого хруста. И тихо, ласково интересуюсь, улыбаюсь шально и зло:

— Скажи мне волк… Сколько?

— Что сколько, конфетка?…

Он вскидывает бровь, дёрнув меня на себя. И впивается жестоким, колючим поцелуем в губы. Тихо рычит, отпустив одну руку и ухватив меня за шею. Прижимая так близко, что становится нечем дышать. И разорвав поцелуй, стоило мне медленно щёлкнуть пальцами, позволяя бурлившей в крови силе вспыхнуть, чёрным жгутом обвивая его тело и обездвиживая недовольно зарычавшего волка.

Я засмеялась, выпрямившись и облизнув припухшие губы. Провела пальцем по щеке Кайла, наслаждаясь ощущением колючей щетины на коже. Снисходительно наблюдая за тем, как подчинившись моей воле, заклятье оплетает широкие плечи, обнажённый торс, сильные запястья с вздувшимися от напряжения венами и шею волка. Прослеживая кончиками ногтей выступившие на его груди руны, одну за другой, и повторяя свой вопрос, хрипло растягивая гласные:

— Сколько, волча-а-ара? Скольких ещё ты успел трахнуть за это время, а?!