6

Он не терпел пререканий. Неподчинения. Сопротивления. Это выбешивало властную, доминантную натуру Альфы и доводило матёрого волка до белого каления. Хотелось пригвоздить противника к полу, сжать хрупкую, нежную шею пальцами, сдавить её до оборванного дыхания и…

Трахнуть. Так, чтобы у неё не осталось ни сил, ни желания сопротивляться. Так, чтобы эта чёртова ведьма забыла собственное имя и не могла пошевелиться или сбежать. Так, чтобы она раз и навсегда запомнила о том, что злить и провоцировать его — себе дороже.

— Лицо попроще, волчара. Или передумал? Будешь убивать, а не наказывать, а? — ведьма хрипло рассмеялась, скользнув пальцами по его колену и сжав пальцами бедро. Впиваясь ногтями сквозь плотную ткань джинсов и заводя и без того беснующегося зверя от нуля до состояния звенящей, жгучей ярости.

Пальцы стиснули руль до побелевших костяшек и жалобного треска бедного пластика. Держать себя в руках было сложно, и приходилось то и дело скалить клыки, глухо рыча ругательства себе под нос. Чёртова ведьма то ли приворожила его, то ли прокляла, то ли и то и другое одновременно. Но за эти две недели его и без того хреновый характер стал ещё хуже, испортившись окончательно. И только прикоснувшись к нагло усмехающейся блондинке Монтгомери ощутил то, чего не чувствовал так давно…

Спокойствие, мать его!

— Детка, — выдохнул сквозь зубы Кайл, выворачивая руль, и съезжая с моста в сторону кварталов с элитным, дорогущим жильём. — Либо заткнись. Либо я трахну тебя прямо посреди дороги. Или тебя заводит публичность?

— Меня заводит мужской орган, слово из двух букв, — Мор холодно хмыкнула и убрала руку, едко бросив в ответ на удивлённый взгляд. — Не волнуйся, волчара, у тебя его точно нет. Ум называется. Может быть, слышал, м-м-м?

Кайл отчётливо скрипнул зубами, едва удержавшись от желания съехать на обочину и заткнуть это ядовитый рот самым привычным и приятным для обоих способом. Под кожей бесновалось желание пополам с ненавистью, отключая мозги на постоянной основе и не оставляя ничего, кроме блядских животных инстинктов. Требовавших сделать то, что полагалось каждому нормальному волку — подчинить, сломать, взять упрямую девчонку.

А эта… Ведьма не делала ничего, чтобы облегчить ему жизнь. Бросив на него насмешливый, острый взгляд, она чуть съехала на сиденье вниз, разведя колени шире. Острые ноготки прошлись по плотной ткани юбки, утягивая её за собой к бёдрам, обнажая миллиметр за миллиметром длинные, стройные ноги. Провокационно очертив пальцами край подвязок, она откинула голову назад и зажмурившись, скользнула пальцами глубже, тихо, довольно застонав.

Монтогомери сглотнул вязкую, густую слюну, накопившуюся во рту. И не смог отвести взгляда, наблюдая, как она подняла вторую руку, скользнув изящными, тонкими пальцами по шее. Мягко, легко очертив линию ключиц и помедлив, словно раздумывая над первой пуговицей на собственной блузке. Чтобы снова обжечь его насмешливым, едким, жадным взглядом и рвануть ворот в сторону, обрывая все эти пуговицы к чертям. Беззастенчиво демонстрируя чёрное кружево дорого белья, совершенно, бесстыдно не скрывавшего ничего. Ни мягкой округлости её груди, ни светлой, нежной кожи с едва заметными чёрточками шрамов, которые так и тянула проследить губами, ставя поверх них новые, собственные метки, ни…

Волк внутри вскинул морду, довольно щеря клыки. На хрупких, проступающих ребрах этой чертовки скользил бегущий волк. Маленькая, почти незаметная татуировка, сплошь линии и углы. Но это был волк. И это стало последней, чёрт возьми, каплей, переполнившей и без того скромную чашу терпения оборотня.

Вывернув руль, он съехал на обочину, наплевав на сигналящих водителей и продемонстрировав им средний палец в открытое окно. И заглушив двигатель, мягко, вкрадчиво поинтересовался:

— Я предупреждал тебя, детка. Разве милых, добрых ведьмочек не учили не испытывать на прочность чужое терпение?

Тонкие пальцы скользнули по его колену, подбираясь опасно близко к молнии на джинсах. И без того напряжённый член ощутимо дёрнулся, когда прямо ему на ухо мягко уточнили:

— Милых и добрых, возможно, и учили. Жаль мне такие сёстры по ремеслу не попадались…

Резко развернувшись, он ухватил её пальцами за шею, впиваясь в губы злым, грубым поцелуем. Кусая тонкую кожицу и тут же, мягко и преступно нежно зализывая пострадавшее местечко. Глотая чужие, довольные стоны и хриплые смешки. Срываясь на тихое, злое рычание от чужого запаха на её коже, сводившего с ума его волка, окончательно и бесповоротно.

Острые когти оставляли красные следы на светлой, нежной коже, воздуха не хватало и лёгкие полыхали огнём. Но Кайлу было наплевать. Он целовал упрямую, жуткую, невыносимую ведьму, жадно вылизывая языком чужой, тёплый рот. И совершенно не возражал, когда хрипло ругнувшись, Морган дёрнула ручку переключателя, откинув спинку его сиденья, и перебралась к нему на колени.

Выдохнув прямо в его губы, шало сверкая безумным взглядом:

— Ну и кого из нас заводит публичность, а, волчара?