Глава пятая

Георгий долго и пристально смотрел на Дашу. Ей удалось сохранить невозмутимый вид: очевидно, закалилась в общении с Аллой.

Но Георгий захохотал, и хохотал долго. Потом прижал ладони к глазам, взлохматил волосы.

— Знаешь, Даша, а я ведь верил тебе целых две минуты. Это были самые ужасные две минуты в моей жизни. Скажи, как тебе удаётся так спокойно смотреть на меня?

— Что изменится, если я заору, Гера? Яше и без того тяжело приходится с нами. Хотя он ещё родиться не успел.

— А если бы я поверил, Даша?

— Тогда бы ты был не только изменник, но и феерический дурак. Зачем мне такой? Отправился бы на все четыре стороны.

— А если просто изменник? Без дурака?

— У твоего папы микроинсульт был осенью. Мы же не хотим рецидива или усугубления? Твой папа не виноват в том, что ты изменник. И Ярик с Надей не виноваты, у них тяжёлый возраст сейчас. И Яша не виноват, он должен знать отца. Вот видишь, я оправдала всё со всех сторон. Но мы не будем жить так, как жили прежде.

Георгий испытал огромное облегчение. Даша не собирается уходить, и его не гонит. Значит, у него будет время для того, чтобы доказать ей всё, завоевать её. Будут возможности.

Георгий попытался взять руку Даши, но Даша покачала головой. Тогда он сел на пол у её ног и прислонился спиной к её коленям. Он никогда не совершал театральных жестов, и Даша бы не оценила падения на колени. Обнять свои ноги она тоже не даст. А так, может, ничего. Вроде, не оттолкнула. Во всяком случае, она избавлена от необходимости лицезреть его физиономию.

— А Белов знает, что ты собиралась записать его в отцы? Ты ведь именно его приезд хотела использовать?

— Я спросила у Сергея разрешения.

— Ты звонила ему? — напрягся Георгий.

— Да. Поздравила с наступающим.

— И всё ему рассказала?

— Нет. Просто попросила разрешения использовать его имя. Сказала, мне нужно провести тест.

— И он позволил?

— Да, сказал, могу использовать его имя и его самого как угодно.

— Кто бы сомневался. А ты знаешь, Даша, что если бы всё оказалось правдой, я бы из-под земли достал Белова и не стал бы играть в благородство?

— Ты спокойный человек, Гера. Адекватный.

— Много ты знаешь!

— А кто много знает о тебе?

— Ты. Но не всё.

— Ещё что-то есть?

— Даша… Не такое. Не то, на что ты намекаешь.

— Эти ваши мужские песни о главном? Если мужчина изменил, он из окна плюнул, а если женщина — она в окно плюнула?

— Нет. Ты моя и никто не смеет приближаться к тебе. Но и это не всё. Я очень люблю тебя и дорожу нашими отношениями, как бы дико это ни звучало сейчас. К сожалению, чтобы понять это, мне понадобилось совершить ошибку.

Даша усмехнулась.

— Предательство, Гера! Тебе понадобилось совершить предательство.

— Предательство, — Георгий тяжело вздохнул.

— Даша, ты сказала, нашла оправдания: родители, дети… А главное, Даша? А ты сама? А мы с тобой? Как будем теперь?

— А главное ты вряд ли услышишь от меня когда-либо. Потому давай так: родители, дети, дом. Сосредоточимся на этом. Никто ничего не должен узнать. Спать ты будешь у себя в кабинете, он смежный с нашей спальней, никто ничего не заподозрит. Ясно?

— Более чем, — кивнул Георгий.

— Потому хорошо подумай, соотнести эту информацию со своими мужскими потребностями. И если тебе не под силу выдержать, лучше сразу уходи. Второго раза не будет, Гера.

— Уже соотнёс. Я буду спать в кабинете столько, сколько нужно.

— Руками меня не трогать, никаких обнимашек. Иначе получишь по физиономии при всех. Не думаю, что тебе понравится.

— Понял.

— Вроде, всё обсудили?

— Нет. Я всё понял, Даша, но я всё равно прошу у тебя прощения. Я буду каждый день просить у тебя прощения. И у Бога буду просить прощения. До сих пор не просил, потому всё так и получилось. А ещё буду просить у него, чтобы он уговорил тебя, и ты меня простила. Конечно, я и сам буду стараться, но чувствую, что своими силами мне не справиться.

— Да уж, Гера, ты в своём репертуаре. Любишь коллективную ответственность. Не стыдно Бога упоминать в твоей-то ситуации? Ты бы лучше год назад ума и выдержки у всевышнего попросил, вот тогда ты точно не справился!

— Ты права, не справился. Но я всё равно дождусь от тебя главных слов. Я буду ждать, когда ты впустишь назад в своё сердце меня ради меня.

Так у Георгия и Даши началась новая жизнь. Можно было сказать «двойная», если бы они, оставаясь наедине, ссорились. Но это было не так. Жизнь протекала мирно, спокойно и обыденно.

Они практически ничего не изображали при детях, родителях и знакомых. Общались ровно. Если учесть, что отношение Георгия к Даше ещё летом открылось с новых сторон, ему совсем не приходилось играть. Он любил свою жену, и ни у кого, кроме Даши, не возникало в этом сомнений.

Даша просто не думала ни о чём тревожащем и сомнительном, в том числе, о том, как именно относится к ней Гера. Она полностью сосредоточилась на доме, детях и на беременности.

Каждую ночь Георгий через спальню проходил в кабинет и проводил ночь на диване. Он не нарушал данного Даше слова. Однако дождавшись, когда Даша уснёт, он всякий раз тайком пробирался обратно в спальню, легко целовал жену в щёку, шёпотом просил прощения и вновь уходил в кабинет. Эти минуты были его любимым временем в сутках.

Он не знал, что был «раскрыт» Дашей очень скоро, и вскоре она, ругая себя и делая вид, что спит, ждала Геру.

После памятной встречи с Дашей, Алла позлилась-позлилась, да и успокоилась. Она прекратила делать попытки сближения с Георгием, а он вёл себя так, словно Аллы вообще не существует. К счастью, она не была у него в подчинении.

В конце февраля Алла вышла замуж: ей всё же удалось увести из семьи какого-то немолодого джентльмена. Дети у него, к счастью, были уже взрослые, потому он даже алиментов не платил, всё доставалось Алле.

Яша должен был появиться на свет в конце апреля, и вся семья не могла дождаться, когда же малыш, наконец, займёт личное, законное место в большой семье, а не будет, как сейчас, «приложением» к Даше.

Было десятое апреля, точнее уже настало одиннадцатое. Георгий вернулся в кабинет после того, как «тайком» поцеловал Дашу, лёг и начал проваливаться в сон, когда почувствовал, как кто-то касается его руки прохладными пальцами.

Сон слетел, как и не было его, Георгий сел на диване, включил ночник и во все глаза смотрел на бледную Дашу. Бледность была неестественная, это встревожило Георгия. Он вскочил на ноги, и тогда только Даша заговорила:

— Гера, живот болит, кровотечение.

— Скорую! — воскликнул Георгий, схватив телефон.

Они ждали пятнадцать минут, показавшиеся им вечностью. Георгий позвонил свекрови, и она обещала приехать, чтобы ребята не оставались ночью дома одни.

— Это наказание, — едва слышно проговорила Даша. Губы её побелели, и Георгий очень переживал. — За то, что пыталась обмануть по поводу отцовства Яши. Так в принципе не надо шутить, а пока неродившимся малышом тем более!

— Дашенька, нет! Всё будет просто замечательно, великолепно! Вот увидишь! — Георгий притянул голову Даши к своему плечу, гладил по волосам.

Наконец приехала скорая. Фельдшер, бросив беглый взгляд на Дашу, быстро сказал:

— Похоже, отслойка!

Он не стал заполнять документы; решил, что сделает это позже. Дашу собирались везти в ближайший роддом.

— Даша, — сказал Георгий. — Я приеду. Я еду следом.

— Гера, не оставляй меня, мне страшно!

— Даша, я тут же приеду!

Фельдшер не выдержал:

— Собирайтесь, папаша! Поедете с нами. А то нам только истерики не хватало!