Глава 18

Вечер.

Мои бедра покачиваются в такт музыке. Мы совершенно случайно попали на чью-то пляжную вечеринку. Вокруг много людей. Улыбок. И только Ян сидит затворником в стороне ото всех. У него в руках стаканчик, но за весь вечер я не заметила, чтобы он хоть раз к нему притронулся.

Я снова ловлю на себе взгляд карих глаз и резко отворачиваюсь. Со стороны кажется, что я просто танцую, на самом же деле сбегаю от реальности. Потому что он делает это не первый раз. Смотрит так, что сердце замирает. Щеки обдает уже привычным жаром, они краснеют.

Твержу себе: никто не узнает! И так по несколько раз в день. Эти слова стали моим девизом.

Той ночью, когда он застал меня в слезах, случилось что-то странное. Мы оба словно переменились. Больше не было никаких прикосновений. Совсем. Мы будто намеренно избегаем друг друга, находясь при этом вместе двадцать четыре на семь.

Запускаю пальцы в волосы и стараюсь концентрироваться на песне. Размахиваю руками в воздухе, кружусь, зная, что мое струящееся по ногам платье развевается в ритм мелодии.

Делаю все, лишь бы не пялиться на него в ответ.

Честно говоря, после событий двух минувших недель, за которые мы успели объехать половину побережья, я окончательно потеряла какую-либо цель. Все с самого начала пошло не по плану. Да и был ли он у меня?

С мамой и бабушкой я больше не пробовала связываться. Понятия не имею, что им теперь сказать. Да и стоит ли? Разве у нас осталось еще хоть что-то общее? Сильно сомневаюсь.

Мой прошлый звонок стал чем-то вроде новой точки отсчета. Бабушка осталась собой. Ее единственное желание — вернуть домой и воспитать из меня человека. Ведь если я не такая, какой она хочет меня видеть, то лучше бы меня и не было вовсе.

Разве это любовь? Любовь — говорить, что лучше бы ты не рождалась? Любовь — видеть в тебе лишь тень своего воспитания?

Наверное, так заканчивается детство. Привычные устои рушатся, а мечты разбиваются о суровую реальность. Тебе приходится принимать сложные решения и полагаться только на себя.

Четырнадцать дней какой-то совершенно другой жизни. Мы с Яном просто просыпаемся и радуемся новому дню. За это время я успела побывать в целом списке клубов, водила машину, самостоятельно управляла яхтой в открытом море, не спала двое суток подряд и даже работала официанткой на спор. Ян тоже работал. Его хватило ровно на два часа, после которых он нахамил посетителю, и его уволили.

Улыбаюсь.

Между лопатками жжет. Я знаю это ощущение, знаю, почему так происходит. Иногда оно сводит с ума. Чем больше времени мы проводим вместе, тем сильнее обостряются чувства. Это все морской воздух. «Только он и свобода», — уверяю себя в тысячный раз.

Бегу к бару и беру стакан воды, осушаю его до самого донышка.

Ян взмахивает рукой. Я вижу этот жест. Киваю, мол, да, сейчас подойду.

Перевожу дыхание, рассматривая танцующих девчонок, и почему-то злюсь.

Почему? Потому что он тоже на них смотрит. Я уверена. Это совсем не мое дело, но как только представлю…

Нет! Лучше даже не думать.

— Иду, — бормочу себе под нос и направляюсь в сторону Яна. Чем ближе он становится, тем труднее мне дышать. — Ты так и будешь тут сидеть? — упираюсь коленями в песок, присаживаясь рядом. Меня немного ведет. Я начинаю падать. Мой локоть попадает по Яну, и он морщится.

— Поехали отсюда.

— Куда? — оглядываюсь на ребят, с которыми уже успела познакомиться. Гирш же сегодня весь день ходит букой.

— Подальше.

— Ладно, — пожимаю плечами и поднимаюсь на ноги. Мы возвращаемся в машину. Едем в тишине. Проходит минут двадцать, прежде чем Ян притормаживает на клочке дикого пляжа и так же молча выходит на улицу.

Поджимаю губы и, вытянув из салона воздух, заполняя им свои легкие, иду следом.

— Ты уверен, что ребро целое? Две недели прошло, а все еще болит, — вскользь прохожусь пальцами по его груди. Мне не понравилось, как он поморщился, когда я задела его локтем.

— Уверен.

Ян ощупывает себя, сгибается, а потом делает два глубоких вдоха.

— Говорю же, порядок.

— Я волнуюсь.

Гирш прищурено разглядывает мое лицо и трогает тыльную сторону моей ладони, той, что буквально недавно касалась его груди.

Мои волосы развеваются на ветру. Я поглощаю соленый воздух огромными порциями, подставляя лицо под лучи садящегося солнца.

Спокойствие.

Здесь так тихо. Лишь звуки природы. Волны шумят, лаская камни и омывая пальчики моих ног.

Мы сидим на берегу моря, а вокруг ни души. Только красивейший закат и море. Мы остановились здесь час назад, и все это время просто сидим, наблюдая за тем, как солнце уходит за горизонт.

— Что мы будем делать?

— Переночуем в машине, а утром двинем дальше.

— Куда?

— Куда угодно.

— Тогда поехали в горы.

Солнце скрывается за горизонтом, медленно погружая нас в темноту ночи. Ян разжигает костер и приносит одеяла.

Еще на прошлой неделе мы закупились подушками, одеялами и даже спальными мешками.

Негласное правило совместных ночевок — все еще в силе. Иногда мы долго разговариваем, пока на улице не начинает светать, а иногда вырубаемся через пять минут, как головы касаются подушек. С той ночи в хостеле мы больше ни разу не целовались и не обнимались. Мы намеренно держимся в этом плане друг от друга подальше. Будто оба знаем, что если перейдем грань случится что-то страшное…

Он больше не пытается причинить мне боль. А я все усиленней пытаюсь его понять, потому что сейчас у нас есть только мы, и никого больше.

Смотрю на Яна. Синяки на его лице рассосались, и даже ссадины почти зажили.

— Чего? — ловит мой взгляд, упираясь ладонями в камни позади себя.

Качаю головой и не понимаю, что со мной происходит. За это время я все чаще вот так его рассматриваю. Иногда ловлю себя на том, что мне просто нравится за ним наблюдать. Разговаривать, слушать…

А иногда, ночью, я дико сержусь на то, что за все это время он больше ни разу не предпринял и попытки меня обнять. Самой же делать что-то подобное страшно. Плюс я уверена, что просто надумала какую-то симпатию.

Это смешно, чтобы я ему нравилась. Между нами, лишь уговор. Только и всего.

— Я спать пойду. — Накидываю на плечи одеяло и походкой пингвинчика двигаюсь в сторону машины.

Сегодня мое сердце ведет себя странно. Так учащенно стучит. Выпускаю воздух через рот, укладываясь на уже разобранном заднем сиденье. Неуверенно трогаю свою руку, ту, которой касался Ян, и закрываю глаза.

Меня переполняют эмоции. Они вязкие, их много, и я никак не могу с ними справиться.

Дверь в машине резко открывается, и я резко ложусь оловянным солдатиком — по стойке смирно. Пошевелиться лишний раз не решаюсь.

— Ты не спишь еще? — Ян хлопает дверью и, перекинув обувь на передние сиденья, укладывается рядом.

— Нет, — переворачиваюсь на бок, спиной к Яну. — Холодно сегодня.

— Ночью обещали дождь.

Он какое-то время шуршит одеялом, ворочается. Я слышу, как по крыше машины начинают барабанить капли.

Первый раскат грома пугает до чертиков, даже сквозь легкую дрему. Я взвизгиваю, и сама не понимаю, как оказываюсь в объятиях Яна.

18.2

— Ой, — вздрагиваю от ощущения ладони на своей спине.

Мой нос врезается Яну в ключицу. На нем нет футболки, и это лишь сильнее сбивает с мыслей, вынуждая пульс частить.

Вопрос, сама ли я так резко развернулась, что оказалась от него в паре миллиметров, или он тоже приложил к этому усилия, — еще на повестке. Я чувствую его прикосновения между лопаток. Плечи рябит мурашками, они молниеносно расползаются по телу, создавая дискомфорт. Волоски на коже дыбом встают.

Ян не шевелится. Мы оба застыли вот так, тесно прижимаясь друг к дружке.

Едва успеваю выдохнуть, как на улице снова громыхает, я взвизгиваю и сжимаюсь в комочек.

— Не знал, что ты боишься грозы.

Его голос звучит прямо над ухом. Тихий, немного скрипучий, будто он ужасно взволнован или же, наоборот, сильно недоволен происходящим.

— Есть в нем что-то зловещее, — вытягиваю шею и тут же сталкиваюсь с Яном взглядами. Глаза в глаза.

Они у него сейчас еще темнее, чем обычно. Зловещие. Как эта самая гроза. Он сам как вот эта разбушевавшаяся за окном стихия. Такой же непреклонный, не воспринимающий мелких протестов, а самое главное — свободный. Свободный от чужого мнения и предрассудков.

И уж если он что-то начал, то все обязательно будет, будет на разрыв.

— М-м-м.

— Необязательно меня трогать.

— Так? — он перемещает свою ладонь мне на бедро. Обжигает.

— Так, — киваю, абсолютно забывая, как дышать, и зачем-то касаюсь его щеки.

— Или так? — снова скользит по моей покрытой мурашками коже. Теперь кончик его пальца обводит мою грудь под тонкой тканью футболки.

Я дрожу всем телом, выдыхаю какой-то непонятный звук в едва приоткрытые губы. Грудь реагирует на мимолетные прикосновения. Чувствую, как твердеют соски, а желание, чтобы он потрогал меня еще, становится навязчивым.

Боже, когда это случилось? Когда я допустила мысль, что все происходящее — норма?

Я должна держаться от него подальше. Я именно это и делала на протяжении двух недель. Избегала. Он тоже, между прочим.

Нам было весело, мы ночевали в небольших отелях, ходили на тусовки, знакомились с новыми людьми, да даже представлялись всем как брат и сестра, словно нарочно хотели избежать и малейшей лазейки на хоть какую-то близость в глазах других. Не афишировали ярлык сводные, будто ограждая себя от лишних, запретных действий.

Так что же происходит теперь?

Упираюсь взглядом в темную, растрепанную шевелюру и, не удержавшись, запускаю в нее пальцы. Мне кажется, я хотела это сделать уже очень давно. Ян в этот момент обхватывает ладонью мою ягодицу, спускает пальцы чуть ниже, прихватывая, и тянет. Я устраиваю свою ногу ему на бедро и очень остро чувствую его эрекцию. Пугаясь этого факта до чертиков, конечно.

Это немного диссонирует, он всегда отпускает жирные намеки, что как девушка я в принципе его привлекать не могу, а тут вот…

Нет, допускаю, что это всего лишь физиология. И, честно говоря, пусть это действительно будет именно так. Но, несмотря на это, меня все равно облепляет холодным потом как второй кожей. Пальцы подрагивают. Я все еще продолжаю пропускать сквозь них его непослушные волосы и громко, учащенно дышать.

— Никто не узнает, — Ян улыбается уголками губ.

Я прекрасно это вижу, салон машины освещает включенный сенсорный экран на панели.

— Знаю, — киваю и обвожу пальцами его губы.

Сама себя не понимаю. Меня тянет к нему. Это невозможно объяснить словами, только почувствовать. Это страшно — понимать, что человек, который вызывает в твоем сердце какие-то сумасшедшие, необъяснимые реакции, может причинить боль. Я знаю, что он может. Наше перемирие ничего не значит. Оно временное, возможно — фальшивое.

Но сейчас это будто не имеет значения.

Мозг отказывается быть рациональным, отдавая вожжи правления сердцу. А оно, оно трепещет от прикосновений. От прерывистого дыхания. Тепла, которое исходит от мальчика, что за какие-то две недели запал в душу настолько, что вся прошлая жизнь кажется черно-белой драмой.

Краски размазываются по стеклам машины, я их вижу. Мир начинает играть разнообразием цвета.

Это обман. Все это неправда. Обоюдная ложь. Ну и пусть!

Ян обхватывает ладонью мою шею, а потом целует. В губы. Аккуратно. Едва ощутимо, а меня потряхивает даже от этой капли.

Ненормальная.

Больная.

Сумасшедшая.

Так нельзя. Сейчас все иначе. Нет страха, нет адреналина, а значит, нет оправданий этому безумию, от которого я не отмоюсь, если переступлю черту. Она уже становится полупрозрачной…

Ян снова целует, и мое сердце на мгновение замирает.

Я не верю в происходящее. Знаю, что этого ни в коем случае нельзя делать, но, несмотря на доводы разума, прижимаюсь к нему всем телом сильнее.

— Это просто пиздец, Ника!

Нас обоих потряхивает, как после удара током. Ян отстраняется первым, перекатывается на спину, а потом резко садится, накрывая голову ладонями. Он всегда такой — без сомнений отсекает любые проблески эмоций, если это ему нужно.

Я лежу на боку, посматривая на него из-за уголка одеяла. Внутри все ходуном ходит. Кажется, мы единовременно лишаемся рассудка. Во мне килотонны чувств. Я будто все еще ощущаю его руки на своем теле.

Чуть крепче стискиваю ноги, понимая, что физиология взяла свое. Я возбудилась.

Гирш тем временем выпрыгивает из машины прямо под дождь в одних боксерах.

Подтягиваю колени к груди и сцепляю пальцы в замок. Прижимаю руки к месту между ребер, прислушиваясь к молотящему по крыше ливню.

Первые несколько минут я пытаюсь поймать дзен, и у меня даже получается. Но очередной раскат грома стирает мнимое спокойствие.

Вытягиваю шею, выглядываю в окно. Яна поблизости нет.

С ним же ничего не может случиться? Правда?

Сижу в ожидании еще минут пять и, натянув на футболку и трусы дождевик, вылезаю из машины.

Осматриваюсь.

Поначалу я даже мысли не допускаю, что у Яна хватит ума направиться в сторону бушующего моря. Но его темная фигура, виднеющаяся там, говорит об обратном.

— Ты с ума сошел?! — кричу уже на бегу туда. — Ян, это опасно!