Глава 4

Вот уже почти три часа смотрю на часы, висящие в коридоре больницы. Стрелка подходит к девяти. Сейчас бы я пришел домой. Меня бы встретила Машенька. Как всегда с улыбкой и поцелуем. Я бы обнял ее, поцеловал, провел пальцами по бархатной коже шеи. Прижал к себе крепко, боясь, что она вот-вот пропадет. Прошептал бы в ушко ласковые слова. Она бы от шепота трепетно скукожилась и воскликнула:

- Сережка, не щекочи!

Я бы смотрел в ее счастливые глаза, отчего мое нутро наполняется любовью и заботой. Именно сейчас мне не хватает запаха клубники. Хочется почувствовать под носом любимую белокурую макушку. Вдохнуть ее запах, окунуться в пучину преданности и счастья. А еще страсти и огня…

Но вместо этого я жду. Жду и боюсь.

Боюсь, что этого больше никогда не будет.

Мою Машеньку забрали в операционную. Еще в машине скорой она потеряла сознание, и я орал, как обезумевший, ее имя. Но она меня не слышала. А что, если она меня больше не услышит никогда…

Эти мысли вырываются у меня тихим сдавленным стоном, который опять слышит Василич.

- Не вздыхай. Все будет хорошо, - отсекает полковник мое отчаяние.

- Она же меня собой прикрыла, - впервые за все время, что мы сидим с ним под операционной, начинаю размышлять вслух. – Зачем... Глупая.

- Она просто женщина, которая любит, - пытается вразумить меня начальник.

- А как жить теперь дальше с осознанием факта, что ты скрылся за спиной у женщины? Что ты цел и невредим. А она мучилась от боли.

Повернув голову, встретился с глазами Василича, полными боли и печали. Он сидел со мной все время, хотя должен был заниматься разработкой Спиридонова в отделе. Но дав поручения пацанам, вооружившись телефоном и находясь всегда на связи, не отлучился от меня ни на секунду.

- Сергей, - начал он серьезно, отвернувшись от меня и уставившись в стену, - нам с тобой довелось познать в жизни самое настоящее счастье. Счастье – это быть с нашими женщинами. Ты с Машенькой, я с Ксеней. Согласись, что далеко не каждая встанет между тобой и дулом пистолета. Далеко не каждая пожертвует своей жизнью ради тебя. А ты при этом самый последний упырь, который ни во что не ставил ее заботу и любовь, - последняя фраза явно была адресована не мне. Василич решил излить душу.

- Шестнадцать лет назад Ксения решила со мной развестись. Достал я ее своими выходками. Постоянно пропадал на работе, а когда освобождался, не бежал домой. Отправлялся в клуб или к очередной любовнице. Впрочем, я и в клуб ходил на поиски новой легкодоступной девки. Они сами прыгали на меня. Вид табельного оружия и звание капитана предавали мне определенный шарм, - полковник горько ухмыльнулся. – Самое ужасное во всей этой эпопеи, что я абсолютно не скрывал своего поведения. А Ксеня терпела. Долго терпела. Поначалу плакала, просила угомониться. Хотела ребенка мне родить. Я все отмахивался от нее. Надоела мне со своими истериками. А потом она замолчала. Я прихожу весь в помаде, а она молча меня встретит и уходит к себе в комнату, хлопнув дверью. В постель со мной не ложилась. Начала жить своей жизнью. Долго так продолжалось, около двух лет. Мы вообще с ней не разговаривали…

- А разве так можно? Жить в одном доме и молчать?

- Можно, Сергей. Можно. Это тишина отчаянья. И вот однажды мне приходит письмо с приглашением в суд для развода и раздела имущества. Скажу честно, что я не ожидал этого. Наверное, только тогда меня током шарахнуло. Правда, ненадолго. В отместку ей я стал еще больше кутить, вообще перестал домой приходить. Приду утром, с перегаром. А она опять на меня посмотрит чужим и отстраненным взглядом, надушится перед зеркалом, прическу поправит и пошла каблучками по лестнице подъезда стучать. И вот на завтра у нас назначен суд, а сегодня вечером мы идем к моим родителям на семейный ужин в честь дня рождения моей мамы. Весь вечер Ксеня вела себя непринужденно. Улыбалась, мило общалась с моими родственниками, даже меня обнимала. Мы ушли любящей парой. Но стоило сесть в такси, как Ксеня отстранилась от меня. Отсела на противоположную сторону и вновь замолчала. Так мы и вышли возле арки подъезда. Я обиженный шел впереди, она сзади. Мы даже перекинулись с ней несколькими колкими фразами. Хотелось задеть ее посильнее за лицемерие перед родней. Она отстала от меня. Я уже почти из арки вышел, как услышал щелчок предохранителя. Обернулся, а на меня Ксеня бежит. Повисла на мне. Я даже выстрелов не слышал. Только глаза ее запомнил. Навсегда. До сих пор в кошмарах снятся.

- Так она после ранения в кресле оказалась? – начал я понимать что и к чему.

- Да, Сергей. Да. Вот сейчас она в кресле сидит, а я себя сжираю изнутри. Ей и тридцати не было, когда врачи сказали, что больше она не встанет. Дети тоже оказались под вопросом. И знаешь, Сергей, я разделил свою жизнь на до и после. До ранения я был балагуром, который писал черновик, а не проживал жизнь. А теперь я счастливый человек, потому что моя Ксеня осталась жива. И осталась со мной. Я долго вымаливал у нее прощение. Силе женщине и отваге можно только позавидовать. Ксеня три года гордо ухаживала за собой сама. Гордо и сдержанно переживала вердикты врачей. Однажды, я услышал, как она тихонько плачет. Представляешь, она даже не плакала передо мной. Это я рыдал, положив голову на ее колени и целуя ей руки. А она молча смотрела в одну точку и ждала, когда меня отпустит. Ксеня даже работала из дома, потому как старалась не жить за мой счет. У нее уже не было близких родственников на тот момент, но она все равно умудрялась не ставить меня в известность об очередном обследовании в клинике и добиралась до нее сама. И вот тогда я задумался: а кто из нас мужик в семье? А кто из нас ловит матерых преступников? Кто из нас капитан?

Я встретился взглядом с Василичем. Он понял, о чем думаю сейчас я.

- Я знаю, что тебя сейчас гложет, - в подтверждение моим думам продолжил полковник. – Ты был на войне, но Машенька закалилась до предела на мирской земле. И теперь у нас с тобой только одна цель в жизни. Делать наших женщин счастливыми. Во что бы это нам ни встало. Мы должны их холить, лелеять, любить, носить на руках образно и фактически.

- Спасибо вам, - ответил я после непродолжительного молчания. – Мне нужно было ваше признание.

Синхронно вздохнув с Василичем, продолжили смотреть в стену. Но вскоре вышел из операционной врач. Вскочили с полковником вместе.

- Ну что? – спросил я с нетерпением, ожидая самого худшего.

- Будет жить и это сейчас самое главное, - ответил хирург устало, снимая маску.

- Могут быть негативные последствия? – спросил Василич, опираясь на свой опыт.

- Думаю нет. Поскольку жизненно важные органы не задеты. Но вот ребро пострадало. Пуля в нем и застряла. Так что, крепкие кости в данном случае помогли спасти жизнь человеку, - на лице врача появилась легкая улыбка.

- Можно ее увидеть? – еле проговорил я, поскольку только сейчас стал осознавать всю свою ответственность перед раненной и прооперированной Машенькой.

- Нет, это ни к чему. Она будет спать. К утру отойдет от наркоза, вот тогда и придете. Обещаю, что пропущу вас.

На этих словах врач скрылся.

- Сергей, езжай домой, - велит начальник.

- А как же Спиридонов?

- А ты у нас здесь потерпевшая сторона, поэтому в допросах участвовать не будешь.

- Василий Васильевич, это жестоко.

- Да, жестоко. Поэтому сделаю небольшое послабление. С материалами дела ты будешь ознакомлен. Будешь в курсе событий.

В начале одиннадцатого я все-таки добрался до дома. До нашего с Машенькой дома… Я без стеснения называю ее квартиру НАШИМ ДОМОМ. Потому что моя квартира уже продана. Втайне от моей девочки. Я готовил ей сюрприз, поэтому даже вещи свои перевез в квартиру к Лехе. Все равно он в ней не живет. Сейчас же наш дом был похож на место бойни.

Криминалисты хорошо поработали, но вместо уборки натоптали еще больше. Стулья по-прежнему валяются. Земля от цветка раскидана уже по всей гостиной. Кровь на полу и брызги на стенах больно бьют по сердцу, напоминая, что здесь произошло. Стоя у входной двери, я по часовой стрелке восстанавливаю картину. Все то, что пережила моя Машенька.

Кулаки мои сжимаются, на лице желваки напряглись. До зубной боли стискиваю челюсть. Но через несколько минут машинально начинаю прибирать в квартире.

Слышу стук в дверь. Никого не хочу видеть. Но после второго стука с метлой в руках все же открываю. На пороге Леха и Вадик. У каждого в руках по бутылке вискаря.

- Тимур и его команда пришли на помощь, - грустно пошутил Вадик.