Глава 9

Мы не стали пререкаться с Валентиной Петровной. Что-что, а авторитет свой она выработала отменно. Даже мы, совсем немного младше ее по возрасту, не стали перечить сильной и властной женщине.

Она села в кресло и начала свой рассказ:

- Начнем, пожалуй, с самого начала? – слегка улыбнувшись, посмотрела на нас. Леха включил диктофон, кивнув головой в знак согласия.

- Итак. Я пришла в этот детский дом совсем молоденькой девочкой. Мне было всего двадцать лет, и я училась заочно на педагогическом. Вынуждена была учиться заочно, поскольку мой братишка четырех лет остался без родителей. Как и у большинства детей, пребывающих здесь, они есть. Но все они лишены родительских прав. Мне двадцать, а братишке всего четыре. Органы опеки, естественно, не отдали мне опекунство. У меня не было жилья, не было работы. Поэтому братишку определили в этот детский дом, а мне предложили устроиться здесь работать. И естественно я согласилась. Это было в 1990 году. На тот момент детский дом возглавляла чудесная женщина. Но она была в возрасте и у нее начались проблемы со здоровьем. Тем не менее, она успела застать поступившую к нам Машеньку в 92 году.

- Откуда она к вам поступила? – интересуется Вадик.

- Из инфекционной больницы. В возрасте двух месяцев. Врачи боролись за ее жизнь. Спасли. На радость нам и на развлечения Спиридонову, - грустно улыбнулась директор.

- Ее изъяли из семьи? – настороженно спросил Леха.

- Изъяли, да не из семьи, - опустила глаза женщина. – Из мусорного контейнера. С пуповиной и плацентой.

Она подняла голову, чтобы посмотреть на нашу реакцию. Сказать, что мы были ошеломлены, ничего не сказать.

- Как это, из мусорного контейнера? – первым, как всегда, опомнился Вадик.

- А вот так. Ее выкинули. В черном мешке.

Повисла тишина. Хотя мне показалось, что все присутствующие в кабинете услышали мой скрежет зубами.

- Вы же из полиции. Наверное, и не такое видели, - продолжила женщина. – Около суток ребенок лежал в контейнере.

- И выжил? – недоуменно спросил Вадик.

- Она живучая. Видимо, еще не до конца выполнила свое предназначение на этой земле. Спасла ее сама мать-природа. А точнее птичка. Дрозд. Откуда он взялся у нас, непонятно. Но он нападал на всех, кто подходил к баку. Люди вынуждены были оставлять мешки с мусором возле контейнера. На следующий день пришел дворник. Его дрозд не только подпустил, но и позволил заглянуть в бак. Потому что картина была странной: бак пустой, а вокруг него мусор аккуратно сложен. А там мешок черный, чуток шевелится. Лето было, тепло. Вот Машенька и выжила.

- А как она дышала? – интересуется Леха подробностями.

- Мешок птица помогла развязать. Он и не слишком туго был завязан. На узелок. Плюс ребенок кричал и активно двигал руками-ногами. В общем, приоткрыто все было, воздух поступал. Да и пакет позволил сохранить температуру тела. Поэтому Машенька не получила серьезного переохлаждения. Только отравление.

- Отравление из-за чего было? – уже не выдержал я.

- Дрозд кормил ее.

- Чем?! – втроем выпалили мы.

Женщина ухмыльнулась:

- А чем кормят птицы своих птенцов? Вот тем и покормил немного. В больнице предположили, что он ей даже воду из лужи принес. Но это только предположение, сразу говорю, - тут же уточнила директор. – Одним словом, Машенька оказалась сначала в обычной больнице, потом ее перевели в инфекционку. Там у нее еще выявили следы спирта в крови.

- Откуда?

- Женщина, которая родила Машеньку, пыталась ее отравить сначала. Но не помогло. Ну или водки для ребенка пожалела. Решила, что менее накладно ее просто выбросить.

После долгого молчания я не выдержал:

- Маша в курсе, как она попала к вам в детский дом?

- Вот как раз ЭТО Маша и не знает. И не узнает, если вы ей сами про это не расскажете.

- Видите ли, Валентина Петровна, - собирается с мыслями Леха. – Вследствие произошедших событий, нам нужно изъять у вас дело Дроздовой. И приобщить к делу стрельбы Спиридонова. Нужно доказать, что это давняя месть. Дроздовой придется узнать правду.

- Не придется. Она знает свою правду. Где ее подкинули к одной милой женщине. И та ее передала милиции. У нас в картотеке имеются липовые дела. Специально для детей. Ведь каждый из них когда-то желает разыскать своих родных. Поэтому мы подсовываем «липу». Они воруют ключи от канцелярии, заходят в нее по ночам, находят свою папку и читают. А там нет адресов их родственников, если они есть. Нет адресов роддомов, где от них отказалась мАть. Отказники зачастую у нас дети, чьи родители погибли или в ДТП, или в пожаре. Вот прям целый дом сгорает, в котором погибают все родственники – родители, братья-сестры. Бабушек и дедушек органы опеки не нашли. Разумеется, это все на бумаге, и только версия для ребенка, который попадает к нам в очень малом возрасте. При выпуске мы им отдаем настоящие дела. Хотят искать родственников, пусть ищут. Машенька стала исключением. Ей я так и не решилась отдать настоящее дело. И вам не отдам! Пусть останется человек подкидышем. Не выдержит она правды.

Леха с вопросом посмотрел на Вадика. По факту, это подлог документов. Но Вадик поднял руку в положительном жесте. Я его поддерживаю. Если что, возьму Василича на себя.

- Что было дальше? – перевел Леха взгляд на директора.

- А дальше произошла смена власти, и началось безудержное веселье, - с тоской вздохнула женщина. – Машеньке тогда было два года, когда прежняя директор оставила пост. Ей на смену пришла Клешнева Надежда Романовна. Ей было всего тридцать лет, но умна была не по годам. Знала, как можно деньги заработать на невинных детях.

- В каком смысле? – удивился Вадик.

- Она еще до прихода к нам Спиридонова начала в детдоме дела проворачивать. Присвоение выделенных денег государством – это самое безобидное. Девяностые года – сами понимаете, что это такое. Она дружила с «братками», как их тогда называли. И поставляла им девочек от шестнадцати лет. Сформированных и со всеми округлостями. Сами они с ними развлекались или сдавали куда в аренду, история умалчивает. «Братки» не брезговали и мальчиками.

- А Клешнева, то бишь, Спиридонова получала за них деньги, - подвел итог Вадик.

- Да деньги неглавное в этом деле. Прежде всего, она получала хорошую крышу. Ни одна прокуратура, ни одна проверочная инстанция не смогла бы выявить здесь нарушение. А если и выявляла, она делала звонок другу и тот сразу же начинал запугивать проверяющего. Аналогичным образом она запугивала весь персонал. Про девочек и говорить не приходилось. Разумеется, это были все девочки-сироты. За них никто не постоит. У них даже не спросят, как дела в детском доме.

- К сожалению, это распространенная практика, - Леха сморщился.

- Да. Поэтому все дети молчали, работники не перечили. Я тоже боялась, что-то говорить против, потому что от ее решения зависела судьба моего брата. Именно она дала добро на то, что в свои двадцать шесть я смогла все-таки его отсюда забрать под свою опеку. Ему было уже десять лет на тот момент. Получалось так, что я с образованием, работаю, смогла купить комнату в общежитии.

- Когда Спиридонов появился? – спросил Вадик.

- Спиридонов появился у нас только в 2000 году. Ему было двадцать шесть на тот момент. Высокий, широкоплечий, спортивный, красавчик. Женщины так и начали млеть от него. Девчонки постарше на физкультуру одевались в короткие шортики, из которых трусы торчали. Каждая пыталась ему понравиться.

- А вы? – лукаво улыбнулся Вадик.

- Поначалу я тоже на него засматривалась. Ну красивый же парень, чего скрывать. Я всего на четыре года его старше. Только вот как-то раз услышала его неоднозначную фразу. В разговоре в учительской он сказал: «Девка всегда подкладывается под мужика. Всегда. Никогда его не оседлает». До сих пор помню его слова дословно. Все посмеялись над ним, а мне неудобно стало. Я уловила для себя скрытый подтекст. И не прогадала.

- Он пользовался несовершеннолетними девочками? – уточнил Леха.

- Он ими только и пользовался. Из всех работниц детского дома он выделил только Надежду Романовну. И это было понятным – она директор, трезвый расчет. А вот остальным дамам не повезло. Но это мы только потом поняли, что повезло нам всем. Он выбирал жертв. Именно жертв.

- И много их было? – глухо спросил я, догадываясь о самом страшном.

После непродолжительного молчания:

- Машенька не единственная жертва. Другим не повезло.